?

Log in

смерть активиста - Случайные заметки Андрея Ланькова

Nov. 13th, 2010

08:12 pm - смерть активиста

Previous Entry Share Next Entry

Исполнилась одна дата, о которой нельзя не напомнить. 13 ноября, ровно 40 лет назад, совершил самосожжение  Чон Тхэ-иль, один из первых организаторов корейского профсоюзного движения. Я написал для "Сеульского вестника" статью о нём. Можно успехами Кореи восторгаться. И даже нужно. Но и о цене этих успехов забывать нельзя.


***

Около полудня 13 ноября 1970 г. Чон Тхэ-иль, 22-летний профсоюзный активист, совершил публичное самосожжение на рынке Тондэмун. Уже объятый пламенем, он прокричал: «Соблюдайте Закон о труде! Рабочие – не машины! Отдых по воскресеньям!» По тем временам эти весьма скромные требования представлялись чем-то революционным.

И историки, и простые смертные обычно говорят о победителях. Нет оснований сомневаться в том, в современном мире Южная Корея относится именно к победителям. Страна, которая в начале 1960-х гг. являлась беднейшим государством Азии и по основным макроэкономическим показателям отставала - причём существенно - от Папуа Новой Гвинеи и Индонезии, превратилась в высокоразвитую индустриальную державу. Это, бесспорно, успех, причём успех беспрецедентный: развивающихся стран в мире полторы сотни, но совершить такое превращение удалось лишь единицам.

Однако, говоря об этом успехе, нельзя забывать, что он достался дорогой ценой. Понятно, что любая победа в войне оплачена жизнями солдат, что любая война, даже самая справедливая и самая победоносная, неотделима от грязи, крови, обмана, страха и страданий. Это относится не только к воинским победам, но и к иным политическим свершениям, и экономический прорыв Южной Кореи исключением из этого правила не стал. Этот прорыв сделали возможным миллионы простых корейцев, многие из которых заплатили за конечный успех своей страны, за благополучие своих детей и внуков здоровьем, а то и жизнью. Сделали они это, скажем честно, отнюдь не добровольно – их согласия никто из власть предержащих не спрашивал.

 
Чон Тхэ-иль родился в Тэгу 26 августа 1948 г., т.е. на 11-й день существования только что созданного южнокорейского государства. Ему не было и двух лет, когда началась Корейская война, и его семья вместе с миллионами других беженцев ушла на юг, в Пусан, где в землянках лагерей беженцев и прошло детство Чон Тхэ-иля. После войны семья перебралась в Сеул. Отец Чон Тхэ-иля, занимавшийся швейным делом, рассчитывал найти в столице работу, а при некотором везении даже начать собственный бизнес.

Везение пришло не сразу: первые месяцы сеульской жизни переселенцам приъодилось ночевать под мостом на реке Ханган. Однако постепенно дела стали налаживаться. Удалось купить жильё (лачугу, основным материалом для которой послужили утащенные с американской базы фанерные ящики), отец открыл свою швейную мастерскую, а сам Чон Тхэ-иль смог закончить начальную школу.

Однако в 1960 г. на семью обрушился неожиданный удар. Отец Чон Тхэ-иля получил заказ на изготовление крупной партии школьной формы. Чтобы купить сукно, пуговицы и фурнитуру, ему пришлось залезть в долги. Однако весной 1960 г. в Корее начались массовые студенческие выступления против диктатуры Ли Сын Мана. Диктатура была свергнута, но в связи с революцией заказ на пошив формы был отменён, и семья Чон Тхэ-иля оказалась отягощена долгами. После такого удара отец сломался и начал пить, так что, как оно часто и бывает в таких ситуациях, ответственность за семью взяла на себя мать.

В новой ситуации о продолжении учёбы не могло быть и речи, и в 12 лет Чон Тхэ-иль начал работать. Сначала он занимался мелочной торговлей на улицах Сеула, а с 16 лет стал работать в мастерских рынка Тондэмун, где он стал помощником мастера по ремонту швейных машинок (некоторым навыкам в этом деле он научился у отца).

Несмотря на все непростые жизненные обстоятельства, Чон Тхэ-иль был юношей весьма образованным и, скажем так, книжным. В частности, он вёл дневник, которые позволяет нам узнать о его ощущениях и переживаниях. Чон Тхэ-иль был поражён тем, что он увидел в мастерских рынка Тондэмуна, хотя, казалось бы, человека с его биографией трудно было бы поразить картинами нищеты и отчаянного труда.

В середине 1960-х гг. Корея начинала свой экономический рывок. Как известно, в Корее не наблюдается никаких природных ресурсов, поэтому правительство сделало ставку на тот единственный ресурс, который имелся в его распоряжении — на дешёвую рабочую силу. Эта самая «рабочая сила» в тот момент представляла собой, в основном, молодых девушек из деревень, которые приходили в города в поисках пропитания. Там они становились работницами многочисленных ткацких фабрик и швейных мастерских. В те времена Корея фактически одевала весь западный мир.

Средний возраст работниц в мастерских Тондэмуна тогда составлял 18 лет, хотя нередко попадались там и девочки 12-13 лет от роду. Средняя продолжительность рабочего дня составляла 15 часов. Рукоприкладство со стороны мастеров и хозяев считалось нормой. В лучшем случае девушкам полагался один выходной в месяц, а их зарплаты в самом буквальном смысле слова с трудом хватало на пропитание.

В 1968 г. Чон Тхэ-иль узнал о существовании вполне официально принятого парламентом «Закона о труде», в соответствии с которым многое из того, что происходило вокруг него на рынке Тондэмун, являлось абсолютно незаконным. Чон Тхэ-иль, которому тогда было 20 лет, решил выступить в защиту работниц.

Надо сказать, что к тому времени его собственная материальная ситуация улучшилась. Он был человеком добросовестным, неплохо разбирался в технике, поэтому к тому времени он уже был квалифицированным техником-ремонтником и получал довольно приличную зарплату в три тысячи вон. С его помощью удалось отправить в школу младших братьев и сестёр. Чон Тхэ-иль вполне мог сделать тот стандартный выбор, который тогда и сделало большинство его сверстников – стать квалифицированным рабочим, потом – мастером, а со временем, возможно, и предпринимателем. Однако он отказался от борьбы за личный успех и благополучие. В 1968 г. Чон Тхэ-иль пытается создать первый независимой профсоюз работниц мастерских рынка Тондэмун.

Надо сказать, что корейские власти в то время на деятельность независимых профсоюзов смотрели с подозрением, но в то же время не запрещали её безоговорочно. Южная Корея при Пак Чжон-хи была диктатурой, но при этом сеульские власти по свирепости существенно уступали своим коллегами в Пхеньяне. Поэтому профсоюзная деятельность в Южной Корее была, в общем, возможна, хотя профсоюзному активисту приходилось быть готовым к самым разнообразным неприятностям, включая и периодические аресты, и избиения (как полицейскими, так и хулиганами), не говоря уж об угрозах и увольнениях. Столкнулся с этим и Чон Тхэ-иль. Его попытки организовать первые акции протеста провалились, а раздражённые хозяева мастерской уволили излишне активного рабочего.

В 1970 г. Чон Тхэ-иль опять вернулся на рынок Тондэмун и опять приступил к организации профсоюза. Он и его друзья провели обследование той ситуации, которая существовала тогда в швейных мастерских. Результаты этого обследования они решили обнародовать, используя СМИ. Сначала они обратились на радио, но журналисты не проявили к материалам особого интереса. Однако, в октябре 1968 г. газета «Кёнхян синмун», которая тогда (как, впрочем, и сейчас) находилась в умеренной оппозиции к власти, напечатала большую статью, которая основывалась на материалах проведённого Чон Тхэ-илем обследования. Статья, в которой речь шла о каторжных условиях труда в швейных мастерских, привлекла немалое внимание в стране, так что некоторое время Чон Тхэ-илю и его друзья торжествовали победу. Они купили 300 экземпляров газеты и распространили её среди работниц рыночных мастерских.

Однако вскоре стало ясно, что появление статьи никак не повлияло на ситуацию, никаких изменений в условиях труда не произошло, а новая попытка организовать рабочую демонстрацию окончилась неудачей. Тогда Чон Тхэ-иль и решился на крайний поступок.

Надо сказать, что в те годы мировая - и корейская - пресса много писала о самосожжениях буддистских монахов во Вьетнаме, так что, скорее всего, на самоубийство Чон Тхэ-иля во многом повлияли именно эти сообщения.

Впрочем, относительно умеренный характер южнокорейского режима сказался и тут. По-настоящему свирепая диктатура легко бы скрыла смерть молодого идеалиста, так что имя его со временем узнали бы лишь немногие историки. Однако в Южной Корее 1970 г. это было невозможно, его имя тут же стало символом рабочего движения и остаётся таковым до сих пор. Триумфом этого движения стали события 1987-89 годов, когда после демократизации страны стала возможной свободная деятельность независимых профсоюзов, и когда в результате организованных ими массовых забастовок резко улучшились и оплата труда, и его условия в целом. В Корее времена мастерских рынка Тондэмун остались в прошлом, но это, увы, не относится ко многим странам, которым по-прежнему не удаётся вырваться из нищеты.