Случайные заметки Андрея Ланькова

пищевые пёсики и корейская морковка: красивые мифы и суровая правда

Sun, 05 Jul 2009 03:58:53 GMT

Признаться, я не слишком люблю корейскую кухню. Мне она кажется, во-первых, неразумно острой, а во-вторых - не слишком интересной. По-моему, её происхождение слишком очевидно: это кухня бедной, в основном - крестьянской страны. Очень много злаков, чтобы набить живот калориями, и к ним немного остро-солёных приправ, чтобы злаки благополучно достигли желудка. Впрочем, на вкус и цвет товарищей нет, и я знаю немало русских и прочих иностранных любителей корейского питания (хотя сам решительно предпочитаю кухню китайскую, родную русско-европейскую и, особливо, вьетнамскую).

Но не о том сейчас речь. В массовом российском сознании существует представление о двух блюдах, которые якобы определяют корейскую кухню - собачье мясо и корейская морковка. Так вот: одно из этих блюд в Корее вообще неизвестно, а другое является довольно редкой экзотикой, а никак не частью повседневного питания.

Начну с "корейской морковки". В популярности этого блюда в Корее убеждены многие. Вот, например, такое заявление, найденное после 15 сек. поиска в Яндексе (при желании таких заявлений в Сети можно найти десятки - если не сотни): "Корейская морковка давно стала национальным символом Кореи. Она бодро шагает по планете, верой и правдой служа делу укрепления дружбы между самыми разными странами." М-дя... С таким же успехом можно написать, что "Салат Оливье стал давно национальным символом Франции и бодро шагает, укрепляя..."

Так вот: Корейская морковка в Корее совершенно неизвестна. О её существовании знают примерно 0,001% населения - и при этом считают её... русским блюдом. Корейская морковка - это блюдо советских корейцев, созданное ими уже после депортации в Среднюю Азию в 1937 г. Относится этот, кстати, и к большинству т.н. "корейских салатов", которые активно продаются в магазинах бывшего СССР. Разумеется, никуда по планете эти салаты не "шагают", так как за пределами б.СССР они просто неизвестны. Реально сами корейцы и на Юге и на Севере своим главным блюдом считают кимчхи, которое в России иногда именуют "чимча" (диалектное произношение).

При этом исторические корни "корейской морковки" вполне очевидны: это - видоизменённый панчхан. Исторически корейская трапеза в большинстве случаев состояла из т.н. основного блюда (주식 / 主食), и блюд панчхан - слово, которое за неимением в русском обиходе точных аналогов переводится как "закуски". В роли основного блюда обычно выступал варёный рис или, у бедноты, варёный ячмень. Чтобы калорийное, но не слишком изысканное основное блюдо было вкуснее, к нему в небольших количествах подавали закуски панчхан. Были они обычно резкими на вкус (чаще всего солёными или острыми), и представляли собой ферментированные или термически обработанные овощи, мясо и морепродукты.

Когда корейцы СССР оказались депортированными в Среднюю Азию, их кухня (до этого мало отличавшаяся от кухни северных провинций) претерпела немалые изменения. Вызваны эти изменения были в основном двумя обстоятельствами. С одной стороны, приходилось приспосабливаться к отсутствию привычных продуктов (понятно, что в Ташкенте 1946 г. было непросто достать водоросли или осьминогов) и освоить продукты новые. С другой, на корейцев стали влиять пищевые привычки окружающих их народов, в первую очередь - русских. В результате и появились корейские салаты - гибрид российской традиции холодных закусок и корейской традиции панчхана. Самым известным из этих салатов стала, конечно, "корейская морковка".

А теперь о собачьем мясе. Его корейцы действительно едят - но не так уж часто. Любители собачьего мяса к Корее имеются - как в России, например, есть любители крольчатины или дичи. Однако собачье мясо - весьма редкое блюдо на корейском столе. Подают его в специальных заведениях, каковых не очень много. Проведённый в октябре 2006 г. опрос показал, что собачатины за свою жизнь попробовало 55,3% корейцев (한국일보, 26/10/2006 ). Это, кстати, означает, что 45% корейцев вообще ни разу в жизни собачьего мяса не ели. Не евшие, в основном, женщины, так как собачатина считается "мужской пищей" (она якобы повышает потенцию - впрочем, в Восточной Азией это свойство приписывается чуть ли не любой экзотической пище).

Со статистикой по потреблению собачатины есть некоторый разнобой, но в общем сходятся на оценочной цифре 120 тыс. тон в год. Для сравнения, в 2008 г. потребление говядины составило 365,1 тыс. тон, свинины - 826,9 тыс.тон, курятины 436 тыс. тон (данные Ассоциации торговцев мясными продуктами). В общем, собачатина в Корее - не то чтобы совсем полная экзотика, но довольно редкое блюдо.

В этой связи, кстати, смешны страхи иных путешественников, которые боятся, что им в корейском ресторане подадут собачье мясо. Во-первых, его подают только в специальных ресторанах. Во-вторых и в главных, с тем же примерно основанием в России можно бояться того, что в столовой под видом трески или хека вдруг подадут осетрину - собачатина в несколько раз дороже других видов мяса.

В заключение и под катом - моя старая статья о собачьем мясе в Корее. Написана в 2002 г.

Опубликовано в журнале «Русский фокус» (№19 (56) 3-9 июня 2002 года) под названием "Собачья грусть"

Русский пьет водку с соленым огурцом. Француз любит лягушек. Кореец есть собачье мясо. Все это, конечно, стереотипы, но они не совсем уж безосновательны. Корейцы, действительно, едят собак (хотя делают они этот значительно реже, чем полагают иностранцы). Строго говоря, в своём пристрастии к собачьему мясу они не одиноки - едят собак и в Южном Китае, и во Вьетнаме, и в Полинезии. Этнографы видят в пристрастии к собачатине еще одно подтверждение давних связей корейцев с Юго-Восточной Азией, ведь ни северные китайцы, ни японцы собаку пищевым животным не считают. Надо отметить, что корейцы никогда не потребляют в пищу домашних собак: печальный конец ждет только специально выращенных на фермах животных.

Корейские повара разработали множество способов приготовления собачатины. Из неё можно, например, поджарить шашлык с овощами и имбирем. Это блюдо в дорогих ресторанах обычно доводится на газовой плитке непосредственно перед посетителем, а едят его так же, как корейский шашлык «пулькоги» - завертывая мясо в листья салата. Из собачьего мяса можно приготовить и сладко-острый соус, немалой популярностью пользуется и ликёр (якобы лечебный), но чаще всего используется собачатина для супа, который известен в корейской кулинарии под названием «посинтхан», то есть «суп долголетия». Считается, что суп этот чрезвычайно полезен для здоровья и способен продлевать жизнь. Утверждают также, что он повышает мужскую потенцию (свойство, которое традиционная корейская медицина приписывается едва ли не всем экзотическим блюдам). Есть собачий суп положено в душные дни корейского лета, когда температура порою доходит до +40, а влажность - до 100%. Собачье мясо помогает легче переносить духоту (по крайней мере, так принято считать в Корее).

Первые упоминания об употреблении собачьего мяса в пищу относятся еще к IV в. н.э., а в современной Корее собачатина является четвёртым по популярности видом мяса, уступающим лишь свинине, говядине и курятине. За год в стране потребляют 84 тыс. тон собачьего мяса, а блюда из этого продукта готовят 6 тысяч ресторанов. Заметим кстати, что необоснованны страхи тех иностранных туристов, которые боятся, что их накормят собачьим мясом под видом, например, баранины. Это настолько же маловероятно насколько маловероятна, скажем, подмена в русском ресторане минтая севрюгой. Собачье мясо стоит дорого - во много раз дороже, чем, чем баранина или говядина. Порция «супа долголетия» обойдется не менее чем в 20 тыс. вон (15 дол.) на человека. По корейским меркам это - достаточно солидная сумма, ведь в сеульском ресторане средней руки можно основательно пообедать за 4-6 долларов. Вдобавок, в последние годы цены на собачье мясо быстро растут, увеличиваясь на 20-25% в год - куда быстрее, чем цены на другие виды мяса.

На протяжении веков корейцы спокойно ели собак и не испытывали по поводу своих специфических кулинарных пристрастий никаких особых комплексов. Однако в последние годы ситуация изменилась и вопрос "есть или не есть" оказался в центре острых политических дискуссий. В жизнь вошли двадцати- и тридцатилетние горожане, детство и юность которых прошли в стране, радикально преобразованной «экономическим чудом» и, во многом, американизированной. Они выросли на западной культуре, западные фильмы и книги убедили их в том, что собака является «лучшим другом человека», а никак не ценным источником животного белка и прочих полезных питательных веществ (отражением этого стал быстрый рост числа домашних собачек - в основном комнатных пород, мелких и костлявых). Для молодых корейцев «суп долголетия» является пережитком варварского прошлого, от которого следует отделаться побыстрее.

Вдобавок, несмотря на порою свойственный им национализм, корейцы крайне чувствительны к тому, что думают и говорят об их стране за рубежом. Отчасти это отражает немалую зависимость корейской экономики от внешних рынков, но основной причиной этой гиперчувствительности является, скорее, «комплекс выскочки». Совсем недавно войдя в привилегированные ряды стран «Первого мира», корейцы, похоже, еще не совсем освоились со своим новым положением, и очень боятся случайно поступить «не по правилам». Понятно, что использование собак в пищу западным «правилам» никак не соответствует, и с восьмидесятых годов об этом корейцам все чаще напоминают, причем обычно - в самой бесцеремонной форме. Западные группы защиты животных постоянно устраивают шумные компании в защиту беспомощных собачек, поедаемых «корейскими варварами». Излишне говорить, что о судьбе не менее беспомощных йоркширских поросят или новозеландских овечек никто аналогичной заботы не проявил. Не обошлось и без вездесущей Бриджит Бардо: отставная секс-бомба, ставшая главной защитницей «прав животных», периодически обрушивает на корейских гурманов мегатонные заряды своего негодования. Зарубежным критикам не кажутся убедительными рассуждения корейской печати о том, что по своим морально-нравственным качествам и интеллектуальному уровню собаки в принципе не слишком-то отличаются от свиней или, скажем, быков. Не действуют на них и намеки на то, что, дескать, корова тоже где-то считается священным животным, но это не мешает европейцам любить бифштексы. Не производит на них впечатления и вполне справедливая информация о том, что корейцы не поедают своих домашних питомцев, а используют в пищу специально выращенных собак «мясных пород», которых разводят на специальных собачьих фермах. Возмущенные письма протеста из Огайо, Иллинойса и прочих Мичиганов продолжают поступать во все корейские учреждения, которые имеют хотя бы самое отдаленное отношение к «собачьей проблеме».

В преддверии Олимпийских Игр 1988 г., которые для Кореи должны были стать пиаровской акцией планетарного масштаба, официальному Сеулу пришлось принимать меры по спасению национального престижа. Рестораны, специализирующиеся на собачьем мясе, незадолго до Игр было приказано убрать из крупных городов и спрятать в глубинке, подальше от глаз западных туристов. Вдобавок, и этим ресторанам было запрещено включать блюда из собачьего мяса в «открытое» меню. Готовить они его могли, но только... «по специальной просьбе посетителей». Оба эти запрета формально действуют и по сей день, хотя в последние годы полиция смотрит на их нарушения сквозь пальцы.

«Собачий вопрос» вновь оказался в центре горячих политических споров летом 1999 г. В тот год корейский парламент обсуждал ничем не примечательный закон, посвященный санитарному регулированию торговле мясом. Как и во всех иных законодательных актах, собачатина там не упоминалась, но Ким Хон-син - известный писатель и депутат парламента от оппозиции, неожиданно выступил с предложением: закон пересмотреть, и включить собачатину в список двенадцати видов мяса, официально дозволенных к потреблению в пищу. Эта инициатива вызвала ожесточенные споры. Сторонники легализации взывали к патриотическим чувствам, проклинали низкопоклонство перед Западом и «американский культурный империализм», а также выражали беспокойство по поводу посетителей ресторанов, здоровью которых, дескать, серьезно угрожает отсутствие официальных санитарных норм, регламентирующих качество собачьего мяса. Некоторые пошли дальше. Например, профессор Ан Ён-гын в своем основательном трактате "Корейцы и собачье мясо" не только подробно расписывал разнообразные пищевые и медицинские достоинства этого продукта, но и заявил, что «одним из побочных эффектов западного отношения к домашним животным является ослабление семьи...». Противники собакоедения не оставались в долгу. Они в самых сентиментальных выражениях описывали свою страстную любовь к братьям нашим меньшим, а также упоминали о гигантском ущербе, который легализация собачатины как пищевого продукта нанесет как международному престижу Кореи, так и экспорту корейских фирм. В конце концов правительство решило, что престиж и экспорт важнее особенностей национальной кухни. Под правительственным давлением корейский парламент отверг предложение Ким Хон-сина, и в исправленном тексте закона собачье мясо упомянуто не было (что, впрочем, ничуть не сказалось на его реальном потреблении).

К новому обострению старого спора привел Чемпионата мира по футболу, который должен проходить в Корее и Японии в 2002 г. Уже сейчас ясно, что международные защитники прав животных не оставят Корею в покое. В Интернете идет активная кампания в защиту страдающих корейских псов, и сотни гневных писем поступают в корейские дипломатические миссии, а также непосредственно в сеульские официальные учреждения. Время от времени раздаются даже призывы бойкотировать чемпионат в том случае, если корейцы не изменят своих аморальных кулинарных пристрастий (в августе 2001 года в очередной раз этим пригрозила группа американских и британских организаций). В этой обстановке властям надо что-то предпринимать - тем более, что Ким Хон-син и его сторонники не думают складывать оружия, и продолжают требовать официального включения собачатины в список продовольственных товаров. 26 сентября этого года, когда в парламенте проходил очередной «час вопросов и ответов», неутомимый писатель-парламентарий пошел в атаку на представителя Управления по санитарному контролю продуктов питания, напрямую спросив его: «Так едим мы собачатину или нет?!» Ответ представителя стоит того, чтобы его процитировать: «Едим, но юридически собачатина пищевым продуктом не считается!».

Одновременно Министерство сельского хозяйства объявило о создании рабочих групп, посвященных "собачьей проблеме". Их задача - выявить места торговли собачьим мясом и блюдами из него, дабы накануне Чемпионата мира по футболу принять "необходимые меры". В чем будут заключаться эти меры - пока не ясно, но, скорее всего, будет повторен опыт предолимпийского Сеула, и соответствующие заведения на какое-то время прикроют - в интересах национального престижа.

А тем временем в бесчисленных столовых и ресторанчиках ежедневно десятки тысячи корейцев поедают очередные порции «супа долголетия». Легально или нелегально, под санитарным контролем или без оного, но собачье мясо остается неотъемлемой частью корейской кухни. Этого не изменят ни собственные политики, ни заморские защитники прав животных (многие из которых сами не прочь отведать бифштекса или бараньей котлетки). Да и нужно ли это менять?

.

вести с полей

Sat, 04 Jul 2009 03:15:08 GMT

Итак, 2 июля опубликованы первые оценки урожая 2009 года. Сделали их в Сеуле Институт Сельзхозэкономики (농촌경제연구원) и Институт экономики (한국개발연구원). Урожай, как ожидается, составит 4,3-4,8 млн тон.

Что это значит? По северокорейским меркам урожай - то ли весьма приличный, то ли вообще хороший (если действительно 4,8 млн.т, то - очень хороший). Нехватка до физиологического минимума калорий - полмиллиона тон или чуть больше, но это зерно наверняка подкинет Китай, которому приключения на северо-восточной границе на фиг не нужны. В общем, если эти прогнозы верны, и если в оставшиеся до сбора урожая месяцы не случится какой-то особой гадости (типа наводнений во время летнего муссона ), то голода не будет. Урчать в животах у мужиков в деревнях северных провинций будет (причём частенько), всякие негативные последствия систематического недоедания тоже никуда не денутся, но вот голода с летальными исходами - не будет. В принципе, можно очень осторожно предположить, что продовольственная ситуация стабилизировалась.

Политически это, скорее всего, означает дальнейшее затягивание гаек: борьба с частной торговлей, восстановление ограничений на поездки по стране, усиление партполитработы и прочее. Не ясно, кстати, закрыт ли Пхёнсонский рынок, главный центр оптовой торговли в стране. Его полное закрытие готовилось в последние недели - но, пока не ясно, осуществили ли его? Кроме того, живее пойдут престижные проекты в Пхеньяне, может, даже достроят пресловутую 105-этажку к 2012 году (год, когда всем будет счастье, как говорит СК печать).

Означает это и более жёсткую конфронтацию с США. Раз американское зерно и прочая жрачка прямо сейчас некритичны, то можно немного популять ракетами и повзрывать ядрёных зарядов, в расчёте (ИМХО, правильном), что американцы станут более податливыми в больше дадут в будущем, когда их продовольственная помощь опять может понадобится (а не понадобится продовольствие - можно будет с Вашингтона какие-нибудь политические уступки слупить, тож ничего). Так что в ближайшие месяцы не раз услышим, что "Корейский полуостров на грани войны" (конечно, ни на какой он ни на "грани", это нормальный дипломатический процесс так идёт, так у нас принято).

Когда среди родных равнин парткомы рушилсь, Во мне проснулся дворянин во всеоружии-съ!

Tue, 30 Jun 2009 11:31:14 GMT

Опять выкладывая (в слегка переделанном виде) свою старую статью. На этот раз - о том, как корейцы сами себя позаписали в дворяне...

Нация дворян?

Наверное, мало кто в нынешней России в состоянии хотя бы даже просто назвать имя своего прапрадеда, не говоря уж о более далеких предках. Сейчас принято рассуждать о том, что причина этого, дескать, в злокозненной политике коммунистов, которые якобы сознательно старались "прервать связь времен". Однако если обратиться к тому, что происходит в других странах Европы, то можно обнаружить, что и там со знанием своей семейной истории дела обстоят не блестяще. У рядовых французов или австрийцев представления о своем фамильном древе едва ли лучше, чем у рядовых россиян. Конечно, есть и исключения, но к ним относятся в основном уцелевшие кое-где потомки дворянских родов, да немногие пенсионеры, которые любят порыться в архивах (благо, к архивам в Западной Европе действительно относились куда лучше, чем среди родных осин).

В этом, впрочем, нет ничего удивительного: увлеченные занятия собственной родословной, её изучение (а заодно – и фальсификация) всегда были привилегией элиты, немногочисленной верхушки общества. Конечно, Пушкин мог знать (и действительно знал) свою родословную вплоть до XIII века, но вот его няня Арина Родионовна едва ли могла бы назвать имя своего прадеда.

Однако Корея в этом отношении является исключением. В большинстве корейских семей вам могут показать солидную книгу в тяжелом переплете. Это "чокпо" (족보 / 族譜), родословная книга клана, которая начинается от какого-то далёкого предка, жившего в XI, IX, а то и V веке. В ней аккуратно записаны имена его потомков, представителей 20, или 30, или даже 40 поколений рода (разумеется, в родословной упоминаются только мужчины). Любой кореец является членом обширного клана, к которому относятся все люди, имеющие одинаковую фамилию и одинаковый "пон" - географическое название, которое указывает на местность, из которой произошел реальный или мифический предок клана. Таких кланов в Корее сейчас 3349, и численность их может быть очень разной: от нескольких сотен до нескольких миллионов. В наши дни большинство кланов имеет специальные советы, которые, помимо всего прочего, следят за составлением, редактированием и изданием чокпо.

Иногда чокпо могут знать почти наизусть, и в семьях корейского среднего класса с содержанием чокпо знакомят всех. Дети, рассевшись в кружок вокруг бабушки и дедушки, внимательно слушают их объяснению о том, кто из их предков в XV веке был премьер-министром, а кто парой столетий позже занимал пост сеульского градоправителя, кто командовал эскадрами в боях с японскими пиратами, а кто пал жертвой клеветы завистника-вельможи и сложил голову на плахе. Казалось бы, вполне идиллическая картина семейно-патриотического воспитания...

И вот тут-то и возникает первый недоуменный вопрос: а почему, собственно, в родословных книгах всех корейских семей их предками по прямой мужской линии вдруг оказываются исключительно министры, генералы, писатели и прочие знаменитости? Куда подевались правнуки вольных землепашцев, которые в начале XIX века составляли более половины населения страны? Что такое случилось с прямыми потомками еще одной четверти населения – с крепостными? Куда и почему без следа исчезли прямые потомки ремесленников, писцов, рядовых солдат и матросов?

Тут надо сделать небольшое отступление и заметить, что в традиционной Корее существовала сословная структура, которая весьма напоминала сословную структуру средневековой Европы. Сословия носили замкнутый характер, переход в более высокое сословие был крайне затруднён. В первом приближении сословная структура Кореи состояла из трёх сословий (на практике существовал ряд других групп, о которых мы здесь говорить особо не будем, так как эти группы были немногочисленны). Высшим сословием были янбаны (양반 / 兩班, букв. "две половины", то есть военное и гражданское чиновничество), которые одни только и имели право на занятие военных и гражданских должностей. Большинство населения составляли янмины (양민 / 良民, букв. "добрый люд"). В основном в эту группу входили лично-свободные крестьяне, но к ней также относились ремесленники и торговцы. Наконец, в самой нижней части иерархии находились чхонмины (천민 / 賤民, букв. "подлый люд"), большинство среди которых составляли крепостные.

Однако при разговорах с корейцами всегда сталкиваешься с тем, что они приписывают себе исконно дворянское присхождение - причём дворянское происхождение по прямой мужской линии! Отчасти этот феномен знаком и россиянам. Сейчас, когда гордиться рабочим происхождением стало странно, а считаться потомком дворянина, наоборот, престижно, россияне вдруг обнаружили вокруг себя фантастическое количество представителей дворянских родов. Их сейчас так много, что, как заметила одна ехидная русская журналистка, "создается впечатление, что после 1917 г. те самые кухарки, что пришли управлять государством, вдруг прекратили размножаться, оставив это занятие исключительно князьям и графьям". Нынешнее изобилие дворян и процветание "дворянских собраний" выглядит особенно забавно, если вспомнить, что в 1870 г. потомственные дворяне составляли 0,8% населения России (сомневающихся отсылаю к словарю Брокгауза и Ефрона).

Однако надо признать: до нынешней Кореи в этом отношении России пока далеко. Хотя на дворянское происхождение сейчас и претендует определенно больше, чем 0,8% россиян, но эти "дворяне" составляют в нашей стране все-таки явное меньшинство. В Корее же буквально каждый кореец уверен в том, что он происходит из того или иного дворянского рода.

Я лично за всю жизнь встретил только двоих корейцев, которые сказали, что их предки были крестьянами, а вот число тех, кто именует себя дворянскими отпрысками, среди моих знакомых измеряется десятками. Один из корейских историков как-то заметил, что, по его наблюдениям, из 10 студентов 9 считают, что являются потомками дворян! Замечание ироничное (историк знает, о чем говорит), но верное: я пару раз поговорил со студентами на эту тему – и столкнулся примерно с такой же пропорцией. Впрочем, есть и кое-какая статистика. Например, в 1993 г. на о.Чечжудо учитель истории в средней школе провел опрос 213 учеников. Из них 198 человек считали себя потомками янбан! Ирония ситуации в том, что в данном районе страны дворянство традиционно было представлено очень слабо.

Все это становится странным, если обратиться к исторической статистике. Хотя особой надежностью она и не отличается, ясно, что корейские дворяне-янбаны составляли в начале XVIII века от 5 до 10% до населения страны. К XIX веку их доля заметно увеличилась и в некоторых местностях достигала 30-35%.

Точных сводных по стране данных не существует, но по регионам данных о сословном составе населения собрано очень много. Вот, например, ситуация в волости Помсо под Ульсаном, на юго-востоке страны. Доля дворян-янбан в населении этого уезда в рассматриваемый период менялась следующим образом: в 1699 г. составляли 6.7% населения уезда, в 1765 г. - 19.8%, а в 1801 г. - 31.7%. Скорее всего, ситуация в уезде Помсо несколько нетипична: доля дворян на юго-востоке всегда была несколько выше, чем в среднем по стране. Тем не менее, общее представление о ситуации в Корее эта статистика даёт.

Приведённые выше цифры очень велики по русским или западноевропейским меркам, ведь там, как я уже говорил, доля дворян в населении стран Западной Европы редко превышала 1-2%, и только в некоторых странах Восточной Европы (Польша, Венгрия) она могла подниматься до 5-10%. Отчасти объясняется это тем, что в Корее для дворянина было допустимо самому заниматься сельским хозяйством, так что фактически большинство корейских дворян было по своему образу жизни просто богатыми крестьянами. От обычных крестьян их отличало лишь образование, престиж, а также то, что только они, по крайней мере теоретически, могли занимать чиновничьи и офицерские посты.

Ещё одной привилегией янбан было наличие родословной книги - той самой чохпо, о которой речь уже шла. До XIX века только дворянские кланы могли иметь свою родословную. Первая известная нам родословная появилась в XV веке, и она была, разумеется, дворянской (родословная клана Квон из Андона, 1476 г., и относящаяся примерно к тому же периоду родословная клана Ю из Мунхва, по поводу точной датировки которой есть разногласия). Что же до крепостных, которые составляли примерно четверть населения страны, то они не имели не только родословных, но даже и просто фамилий. Подобно крепостным российским, они всю жизнь обходились именами, а то и просто прозвищами.

Но вернемся к нашему вопросу: куда же делись потомки 90 (а то и 95) процентов тех, кто населял Корею три века назад? Ответ на него очевиден: никуда они не делись, живут, здравствуют и, более того, скорее всего по-прежнему составляют примерно 90% современного населения государства корейского. Однако эти потомки отреклись от своих предков и приписали себе более престижное, более знатное происхождение. Когда, как и почему это случилось?

Первый прорыв мещан (а, скорее, мужиков) во дворянство начался ещё в XVIII веке. Он отчасти отражён и в приведённой выше статистике по уезду Помсо, в котором за 1699-1801 гг. доля дворян в населении увеличилась в четыре с лишним раза. В это время корейское государство, которое до этого строго следило за тем, чтобы между дворянами и "подлым людом" сохранялась труднопереходимая грань, ослабило свой былой контроль. Богатые крестьяне и купцы стали покупать дворянское звание за деньги. Одним из основных способов стало включение своего отца или деда (на деле обыкновенных мужиков-землепашцев) в очередное издание родословной книги какого-нибудь дворянского рода. Обедневшие дворяне шли на это спокойно, да и деньги брали за услугу не слишком уж большие. Таких "мещан во дворянстве" было так много, что уже около 1850 г. в иных местностях дворяне (в подавляющем большинстве -- свежеиспеченные) составляли без малого треть населения. В некоторых случаях амбициозные крестьяне действовали напрямую, заказывая фальшивую родословную книгу. Двигали ими тогда не только амбиции, но и материальный расчёт: дворяне были освобождены от налогов и повинностей, так что получение дворянского статуса сулило прямую выгоду.

В 1894 г. в Корее произошла окончательная отмена крепостного права (государственные крепостные были освобождены еще в 1801 г.). Тогда же были отменены и официальные дворянские привилегии. Одним из неожиданных результатов освобождения крестьян стало то, что некоторые бывшие крепостные тут же стали брать себе фамилии своих господ и более или менее самовольно включать себя в их кланы. В более спокойные времена государство, которым тогда еще по-прежнему заправляла дворянская верхушка, возможно, и приняло бы меры против этакого самовольства, но в 1890-е гг. у корейского правительства были заботы поважнее: страна стала игрушкой в руках колониальных держав и стремительно шла к потере независимости. Власть предержащим приходилось думать о своей шкуре, а не о защите сословных привилегий (вдобавок, формально отменённых).

Однако окончательное превращение всех или почти всех корейцев в дворянских потомков случилось уже в середине XX столетия, когда составлением родословных всерьез стали заниматься все кланы. К тому времени ни реального, ни формального значения дворянское звание уже не имело, однако престиж, с которым оно было связано на протяжении столетий, сохранялся. Вдобавок, во время Корейской войны и сразу после неё, когда миллионы корейцев покинули родные места, поймать за руку самозванцев стало окончательно невозможно. В деревне в 1955 г. ещё можно было найти старика, который помнил, чей дед чьего деда лет этак 60 назад бил палками за плохо обмолоченный рис, а вот в городе, где все были пришельцами, это стало абсолютно невозможным. Впрочем, ловить фальсификаторов никто и не пытался, наоборот -- составление "отредактированных" родословных стало выгодным делом. Порою предприниматели даже давали немалые взятки, чтобы им присочинили предка познатнее, желательно из числа тех, чьи имена можно найти в учебнике истории.

Мне не раз приходилось слышать о том, как уже в 1970-е гг., когда процесс в целом стал подходить к завершению, за пухлые конвертики с деньгами сочинялись исключительно привлекательные генеалогии. Один из очевидцев описал конечный результат одной такой истории: «Мне кажется, что в конце концов директор Ли (заказавший такую генеалогию - А.Л.), поначалу несколько смущавшийся всей этой затеи, и сам поверил в то, что является потомком знаменитого рода Z.».

Впрочем, не следует думать, что те корейцы, которые говорят вам, уважаемые читатели, о своеём дворянском происхождении, всегда врут сознательно. С тех времён, когда родословные "редактировались" особенно истово, прошло уже три-четыре десятилетия, так что подавляющее большинство корейцев среднего возраста, не говоря уж о молодёжи, искренне верит в своё знатное происхождение. Иногда они даже имеют для этого основания (примерно в одном случае из десяти, как мы помним).

Янбан, неспешно покуривая трубочку и потягивая домашнюю настойку, контролирует работу крестьян. Большинство корейцев сейчас считает себя потомками таких вот вальяжных господ с циновок. Но куда делись потомки мужиков? Их на рисунке в шесть раз больше - что, кстати сказать, в целом отражает реальное соотношение.

Когда в Корее в старину хотели сказать, что в каком-то селе люди отличаются хорошими манерами и культурой, о нем говорили "селение дворян". В последние десятилетия вся Корея стала "нацией дворян". Хорошо это или плохо? Не знаю. Отчасти, наверное, хорошо, ведь это повышает самооценку, воспитывает гордость за свою семью, чувство ответственности перед "своими" (в реальности -- вполне чужими) предками. А с другой стороны -- грустно, когда подумаешь о тех миллионах корейцев, которые работали, жили, страдали, радовались, и которые в конце концов оказались в каком-то смысле преданными их же собственными потомками. Потомки предпочли отречься от своих реальных корней и выбрать себе в предки тех, для кого их прапрадеды и прапрабабки были всего лишь бессловесным "быдлом", тех самых дворян, что когда-то лупили тех, настоящих, предков палками за непочтительный вид и плохо выстиранные рубашки...

всю контрабанду делают на малой Арнаутской...

Sun, 28 Jun 2009 09:33:29 GMT

Статья в 좋은벗들, о складывающейся специализации северокорейских рынков. Помимо двух главных оптовых рынков широко профиля – рынка в Пхёнсоне и рынка Сунам в Чхончжине – возникло множество рынков, которые специализируются на определённых видах товаров. Что интереснее – складываются центры частного производства, которые тоже имеет специализацию. Например, в Сунчхоне (순천) лучше всего копируют китайскую обувь (хотя потребители предпочитают «настоящий Китай», ибо качество местных копий ниже).

что в имени тебе моём...

Fri, 26 Jun 2009 11:35:40 GMT

Что-то пропал у меня вдруг интерес к ЖЖ. Взял и пропал. Ну ладно - пройдёт, может быть. Тем не менее, подвинутый одним разговором, решил выложить свою старую статью - как всегда, с изменениями. Статью о корейских именах.

КАК ЗОВУТ КОРЕЙЦЕВ? (ещё раз о корейских именах и фамилиях)

Один из самых частых вопросов, с которым приходится сталкиваться любому человеку, имеющему дело с Кореей и корейцами - это вопрос о корейских именах и фамилиях. Действительно, незнание многих особенностей корейских фамилий и имён часто приводит к недоразумениям и смешным ситуациям.

Корейские фамилии обычно односложные, причем они всегда пишутся перед именем. Существует и несколько двухсложных фамилий (самые распространённые из них - Намгун и Хванпхо), однако встречаются они крайне редко: носители всех двухсложных фамилий вместе взятые составляют менее 0,1% всех корейцев. Корейские имена, наоборот, обычно состоят их двух слогов, хотя могут быть и односложными (односложных имён - примерно 10-15%).

Таким образом, типичное корейское имя состоит из трёх слогов. Первый является фамилией, а второй и третий - собственно именем. Например, в случае с нынешним южнокорейским президентом Ли Мён-баком (이명박), «Ли» - это фамилия, а «Мён-бак» - это имя. Его предшественника звали Но Му-хёном (노무현), и читатели легко догадаются, что сочетание двух слогов «Му-хён» являлось личным именем этого почтенного - и с недавних времён покойного - политика, который носил фамилию Но.

В этой связи нельзя не пожалеть, что по сложившейся традиции в России корейские имена, как правило, в массовых изданиях записывают «в три слова»: Ли Сын Ман, Ким Ир Сен и т.п.. Такая запись во многом вводит в заблуждение, скрывая структуру корейского имени. Куда предпочтительнее традиция, которая сложилась в русской передаче китайских имён. По своей структуре китайские имена очень близки к корейским. Однако по-русски нынешнего китайского руководителя передаётся как Цзян Цзэминь: фамилия - отдельно, имя - слитно или, реже, через дефис. Корееведы в специальных статьях также предпочитают писать оба слога корейского имени вместе или через дефис (соответственно, Ли Мёнбак или Ли Мён-бак), но вот в российских газетах такая система как-то не приживается.

Почти все корейские имена имеют китайское происхождение. Они записываются иероглифами (по принципу «один иероглиф - один слог»), и их произношение восходит к древнекитайскому. С фамилиями ситуация несколько сложнее: они также пишутся иероглифами, но очень часто за той или иной китаизированной формой скрывается некое корейское слово.

В отличие от России, в Корее существует немного фамилий - и великое множество имён. Строго говоря, фиксированных имён в нашем понимании в Корее просто нет. Корейское имя является сочетанием двух иероглифов с подходящим значением. Гадатели, которые обычно занимаются подбором имён, следуют определённым правилам, но в целом иероглифы могут сочетаться друг с другом достаточно свободно. Самыми подходящими для имён, разумеется, считаются те иероглифы, которые выражают разного рода положительные качества - мудрость («хён» 현 / 賢 ), красоту («ми» 미 / 美), уважение к родителям («хё» 효 / 孝), честность («чон» 정 / 正) и т.п. Используются в именах и китайские наименования всяких животных, растений и вообще предметов материального мира - например, тигр («хо»호 / 虎), цветок («хва»화 / 花), камень («сок»석 / 石), огонь («хва»화 / 火). Впрочем, в состав корейского имени может войти практически любой из примерно 50 тысяч китайских иероглифов - всё зависит от обстоятельств и родительской фантазии.

Если в качестве примера взять имена нынешних корейских руководителей, то у южнокорейского президента Ли Мёнбака имя включает в себя иероглифы «мён» (명 / 明 "светлый, яркий") и «бак» (박 / 博 "широкий, просторный"). Его северокорейского коллегу зовут, как известно, Ким Чжон Ир - по крайней мере, так его имя обычно пишется в русской транскрипции. Имя северокорейского Великого Руководителя состит из двух иероглифов - «чон» (정 / 正 "честный, честность, истина") и «иль» (일 / 日солнце), и может быть переведено как «истинное солнце».

Выбор имени является сложной процедурой, которая окружена многочисленными поверьями. Зачастую родители не решаются выбрать имя сами, а обращаются к специалисту, который может выбрать наиболее подходящие и "счастливые" иероглифы.

Число даже самых распространённых «именных иероглифов» измеряется сотнями. Понятно, что возможны многие тысячи парных сочетаний таких иероглифов, и неудивительно, что тёзок, то есть людей с одинаковыми именами, в Корее почти нет. Даже в тех редких случаях, когда личные имена двух корейцев звучат одинаково, они обычно пишутся разными иероглифами (многие иероглифы, которые в самом Китае читаются по-разному, в Корее произносятся одинаково). Иногда это ведёт к курьёзам. Например, в состав корейского флота входит подводная лодка «Ли Сун-син». Название её кажется вполне логичным - кто же не слышал о великом корейском флотоводце? Лишь те немногие, кто видели название этого боевого корабля в иероглифической (а не фонетической) записи, знают, что назван он не в честь «того самого» Ли Сун-сина! Подводный корабль носит имя «другого» Ли Сун-сина - тоже адмирала, тоже жившего в XVI веке, и тоже прославившегося в боях с японцами. Имена двух флотоводцев, которые, между прочим, были сослуживцами и друзьями, по-корейски произносятся одинаково 이순신, но пишутся они разными иероглифами (李舜臣 и 李純信). Поэтому с полной уверенностью перевести корейское имя можно только в том случае, если знаешь, как оно записывается «по-китайски» (точнее, китайской иероглификой).

Мужских и женских имён как таковых в Корее не существует, хотя иногда и можно догадаться, мужчине или женщине принадлежит тот или иное имя - особенно, если оно записано не корейским алфавитом, а иероглификой. Например, носитель имени «Мэн-хо» («отважный тигр») является, скорее всего, мужчиной, а вот имя «Ми-сук» («красивая и целомудренная») почти наверняка принадлежит женщине. Однако большинство корейских имён не несёт никаких «половых признаков» и может принадлежать как мужчине, так и женщине.

С образованием имён связано и ещё одно правило - если имя двухсложное, то один из слогов-иероглифов имени у братьев и сестёр является одинаковым (этот иероглиф называется "толлимчжа" 돌림자). При этом речь идёт не только к родным или, скажем, двоюродных братьях, но о всех представителях одного поколения клана (о корейских кланах речь пойдёт дальше). Таким образом, если Вы встретите в корейской прессе упоминания о крупном предпринимателе Но Ён Хёне или социологе Но Чон Хёне, Вы можете быть уверены, что они являются дальними родственниками покойного экс-президента Но Му Хёна. У всех членов «президентского поколения» клана Но второй иероглиф имени - «хён» (а вот в семействе нынешнего президента это правило соблюдалось лишь отчасти).

Надо помнить, что в Корее не принято обращаться друг к другу по имени. Такое обращение всегда считалось крайне фамильярным, а во многих ситуациях - просто оскорбительным. По имени могут обращаться друг к другу друзья детства, по имени зовут своих детей родители - вот, пожалуй, и всё. В последние годы так стали иногда разговаривать друг с другом супруги и любовники - видимо, под влиянием западных традиций. В большинстве случаев, однако, корейцы обращаются друг к другу по фамилии или по фамилии и имени (часто добавляя должность или титул).

С другой стороны, фамилий в Корее немного. Перепись 1985 г. - последняя, по которой я нашёл "пофамильную разбивку" - зарегистрировала в Южной Корее 298 фамилий. Да - всего лишь 298 фамилий на всю страну! Тогда из 44 миллионов 420 тысяч корейцев фамилию Ким носили 8 млн. 785 тыс., Ли - 5 млн. 985 тыс., Пак - 3 млн. 436 тыс., Чхве (в России обычно записывается как "Цой") - 1 млн. 913 тыс. и Чон (по-российски, обычно - "Тен") - 1 млн. 781 тыс. человек. Это означает, что каждый пятый кореец носил фамилию Ким, каждый восьмой -- Ли. К другим распространенным фамилиям относятся Кан, Чо, Юн, Чан, Лим, Хан, Сим, О, Со (численность носителей каждой из этих фамилий в 1985 г. превышала 600 тысяч человек). Носители всех этих 13 фамилий, вместе взятые, составляли 60% населения страны! С 1985 г. цифры несколько увеличились, но пропорции остались такими же. Нет сомнения, что эти данные относятся не только к жителям Южной Корее, но и к корейцам в целом.

Обилие однофамильцев в Корее ведёт к тому, что найти человека по одной фамилии в Корее практически невозможно. Всем, кто работал в Корее, приходилось сталкиваться с ситуацией, когда российский бизнесмен или чиновник требовал от переводчика, чтобы тот немедленно нашёл ему "Кима из фирмы Кисон электроникс". Если учесть то, что в фирме занято, допустим, 700 человек, и то, что каждый пятый из них, по законам статистики, носит фамилию Ким, то понятно, что обнаружить нужного Кима среди примерно 140 кандидатов было, скажем мягко, не очень просто.

Помимо фамилии (성 / 姓«сонъ») и имени (명 / 名 «мёнъ») в старые времена любой образованный кореец имел и псевдоним - точнее, несколько псевдонимов разного типа. Псевдоним (или псевдонимы) выбирались самостоятельно, по достижении зрелого возраста, и использовались очень широко. По традиции, псевдоним писался перед именем. Обычно он состоял из двух иероглифов, хотя встречались и четырёхсложные псевдонимы. Например, выдающегося философа и публициста первой половины XIX века звали если писать его имя полностью, так как оно приводится в исторических справочниках - «Тасан Чон Як-ён» (茶山丁若鏞). Здесь «тасан» (다산 / 茶山 букв. «чайная гора», «горы, заросшая кустами чая») - его псевдоним, Чон (정 / 丁) - его фамилия, а Як-ён (약용 / 若鏞)- его имя. Любопытно, что во многих современных северокорейских текстах его именуют Чон Та-сан (или Чон Да-сан): псевдоним вытеснил имя.

В наше время псевдонимы встречаются относительно редко, хотя и сейчас ими пользуются некоторые деятели культуры - особенно из числа южнокорейских писателей-деревенщиков и прочих поклонников потерянного лада старой корейской жизни.

Корейская система имён и фамилий приобрела свой нынешний вид совсем недавно, в конце XIX века. До этого ситуация была во многом другой. Во-первых, исторически простолюдины в Корее (как и большинстве других стран) фамилий не имели. Фамилия была привиллегией дворян, а мужиков звали только по имени. Вдобавок, и имена простолюдинов были, как правило, не китайского, а корейского происхождения, и в силу этого не могли толком записываться в официальных бумагах, которые составлялись иероглифами на древнекитайском языке. Только с XV-XVI веков крестьяне стали пользоваться фамилиями и именами китайского типа. При этом поначалу фамилии распространялись только среди свободных крестьян, в то время как многочисленные крепостные (ноби) оставались «бесфамильными» вплоть до окончательной отмены крепостного права в 1894 году.

Во-вторых, в старой Корее женщины - даже в дворянских семьях - не имели официальных (то есть иероглифических, китайских) имён. Их именовали по фамилии - часто с добавлением родового указателя, «пона» (выходя замуж, кореянки фамилии не меняют). В официальных документах женщина всегда появлялась только как «дочь такого-то» или «жена такого-то». В семье её, как правило, именовали по имени ребёнка - «мать такого-то». Только в 1909 г. начал действовать закон, который требовал, чтобы любой кореец - вне зависимости от пола и возраста - в обязательном порядке имел имя и фамилию. Именно с этого времени кореянки получили имена - хотя вплоть до 1950-х гг. девочки могли не знать, как их официально зовут, вплоть до поступления в школу или - если в школе они не учились - до первого контакта с государственной бюрократией.

Помимо собственно семьи, любой кореец с давних времен является членом и обширной клановой группировки, к которой относятся все люди, имеющие одинаковую фамилию и одинаковый "пон" - географическое название, которое указывает на местность, из которой произошел реальный или мифический предок данного рода. Носители одной фамилии могут иметь разный «пон» и принадлежать к разным кланам. Например, существуют кланы Кимов из Кимхэ, Кимов из Кёнджу, Кимов из Квансана, Кимов из Кимнёна, Кимов из Андона - и так далее. Всего существуют 285 кланов, члены которых носят фамилию Ким. Вторая по распространённости корейская фамилия - Ли представлена 241 кланом. Среди Паков существует 128 кланов, каждый из которых имеет свой собственный «пон» (или, как его часто именуют, «понгван»).

Разумеется, это не значит, что в наши дни все или даже сколь-либо заметное число представителей данного клана живут в той местности, в честь которой именуется клан. Члены одного клана считаются родственниками, и ожидается, что они будут активно поддерживать друг друга. Браки между членами одного клана, то есть между людьми с одинаковыми фамилиями и одинаковым поном, до 1995 года были официально запрещены, да и сейчас они остаются редкостью. В эпоху династии Ли запрещались и браки однофамильцев, хотя люди с разным поном родственниками никогда не считались.

Большинство кланов прослеживает свои корни до весьма дальних времен - чуть ли не до X в. до н.э. Однако эти претензии не стоит принимать всерьёз: в своем нынешнем виде кланы появились довольно поздно, только в XVI-XVII веках. Тогда же сформировалась и нынешняя система понов. Кланы всегда представляли из себя весьма многочисленные образования, и в любом клане можно было встретить и знатного дворянина, и нищего крестьянина.

В 1995 в Корее насчитывалось 3349 кланов. Они могут очень отличаться по своим размиерам - иные кланы включают в себя миллионы членов, а численность других измеряется сотнями. В 1985 г. пять кланов имели более миллиона членов: Кимы из Кимхэ, Паки из Миряна, Ли из Чонджу, Кимы из Кёнджу и Ли из Кёнджу. Всего тогда существовало 28 кланов, численность которых превышала четверть миллиона человек.

Во главе каждого клана стоит совет, руководящий совместным отправлением посвященных душам предков церемоний и ведущий воспитание своих членов в духе клановых традиций. Надо сказать, что общекорейские клановые советы, при всей своей показной и тщательно культивируемой архаичности, на деле являются весьма новыми учреждениями: первый такой совет появился только в 1967 г. До этого деятельность кланов координировалась на местном уровне.

Главными направлениями деятельности кланового совета, помимо отправления ритуалов культа предков, являются, во-первых, воспитание клановой солидарности, а, во-вторых, редактирование и издание родословных книг чокпо. Надо сказать, что кореец (по крайней мере, из образованной и зажиточной семьи), часто знает свою родословную на таком уровне, который сделал бы, пожалуй, честь европейскому дворянину XVIII века, и дело тут не в каком-то особом интересе к "своим корням", а в том, что изучение родословной и истории своего клана во многих семьях является попросту обязательным.

Правда, большинство родословных в последнее столетие было радикальнейшим образом сфальсифицировано. Достаточно сказать, что почти все корейцы сейчас уверены, что являются потомками дворянских семей по прямой мужской линии. Если учесть, что в начале XVIII века дворянство составляло лишь около 3-5% населения страны, то невозможно не поинтересоваться тем, куда же делись прямые потомки крестьян, ремесленников, рыбаков и прочих смердов. Дело тут в том, что уже в XVIII веке государство стало торговать дворянскими привилегиями. Ещё более распространённым явлением была продажа этих прав обедневшей дворянской семьёй в частном порядке - через фиктивное усыновление. Наконец, уже в XX веке, когда власти перестали следить за составлением генеалогий, началось их прямая фальсификация: внуки смердов стали вписывать себя в генеалогии дворянских родов. К 1960-м годам процесс этот достиг своего логического завершения: практически все корейцы провозгласили себя дворянами и пребывают в счастливой уверенности, что предки у них - из "благородных"!

И, в заключение, несколько слов об именах и фамилиях корейцев бывшего СССР - «корё сарам». Переселение корейцев в Россию проходило в основном в конце XIX века, то есть во времена, когда в самой Корее нынешняя система имён и фамилий уже вполне сформировалась. Поэтому корейцы б.СССР носят вполне обычные корейские фамилии - Ким, Пак, Ли и т.д. Единственная специфическая черта - это фамилии с суффиксом -гай: Тягай, Огай, Хегай и другие. Суффикс этот в России (и только в России) добавлялся к односложным корейским фамилиям, оканчивающимся на гласный: О становился Огаем, Ли - Лигаем и т.п.

С именами дело обстояло сложнее.В конце XIX века большинство корейских переселенцев стремилось принять православие - не столько из-за религиозного пыла, сколько из-за стремления в кратчайшие сроки получить российское гражданство. При крещении им давались русские имена. Как правило, брались они из святцев, так что корейцы, родившиеся до 1920-25 гг., сплошь и рядом носили крайне архаичные русские имена - Акулина, Ювеналий, Прасковья, Мефодий. В 1920-е гг. им на смену пришли имена обычного русско-советского типа.

Однако в 1930-е гг. ситуация изменилась. С того времени корейцы СССР стали широко пользоваться необычными для России именами «западноевропейского образца» - Эдуард, Анжелла, Герман, Мэри. Причина этого проста: небольшой репертуар традиционных русских имен совпадал с небольшим репертуаром корейских фамилий. В результате появлялось огромное количество полных тёзок, у которых совпадало и имя, и фамилия. Если учесть, что примерно 15% корейцев носит фамилию Ким, а 15% русских мужчин зовутся Сергеями, то легко подсчитать, что в корейском посёлке с населением в две тысячи человек в среднем должно быть 20-25 человек с именем «Сергей Ким». Переход к «экзотическим именам» во многом решил эту проблему - и стал национальной традицией «корё сарам».

а мы? "за", мы, конечно же, "за""

Wed, 24 Jun 2009 12:20:41 GMT

Итак, МИД России заявил, что в целом поддерживает новую дипломатическую идею Ли Мён-бака. Идея эта сводится к тому, что Шестисторонние переговоры следует продолжать, хотя Северная Корея от участия в них отказалась «навсегда». Представитель российского МИДа заявил, что идея ему в общем нравится, но в перспективе туда должна вернуться и КНДР.

Что же, грамотно, правильно и предсказуемо. Дело тут в том, что из всех участников Шестисторонних переговоров, Россия – самая слабая сторона. Связано это отчасти с объективной слабостью влияния России на северокорейские дела, а отчасти – с субъективным нежеланием тратить сколь-либо заметные деньги и ресурсы на увеличение этого влияния (может, и правильным нежеланием – хотя при желании кое-что можно было бы сделать и за небольшие деньги). Таким образом, только многосторонний формат переговоров даёт России надежду на то, что у неё будет хоть какой-то голос и хоть какая-то возможность влиять на происходящие вокруг Северной Кореи процессы. По большому счёту, шестисторонка – большое везение России, и хоронить её Москва не хочет. Если Шестисторонним переговорам настанет полный каюк, то есть немалая вероятность того, что России уже не будет среди участников новых переговоров по северокорейскому вопросу, которые рано или поздно начнутся (говорить будут – куда деваться-то?). Так что поддержать инициативу Москве надо – причём поддержать, оговорившись при этом про Пхеньян. С одной стороны, не злить и не раздражать северокорейских товарищей, а с другой – переговоры о судьбе Северной Кореи без её участия представляются я идеей несколько странной. Идеал - постепенное возвращение к прежнему формату, который позволял России влиять на ситуацию (или хотя бы её отслеживать), не идя при этом на заметные траты и не особенно напрягаясь. Кстати, вероятность именно такого поворота событий довольно велика.

без поллитры не разберёшься...

Sun, 21 Jun 2009 11:33:01 GMT

Что-то в последнее время я ЖЖ несколько подзабросил. Не до того, увы. Ну ладно, может, со временем и вернусь к почти прежней активности. Однако сейчас, вдохновлённый вот этим вот ехидным постингом коллеги Штефана, решил просто повторить свой старый, почти двухлетней давности, постинг о международно-правовых парадоксах Корейской войны (кое-что дописал).

***

С точки зрения формально правовой, корейский конфликт 1950-53 гг. был явлением достаточно уникальным. Завершить его как обычную войну, то есть простым подписанием "мирного договора", невозможно. Мирный договор, по определению, является документом, который прекращает состояние войны, а такового состояния в Корее, с формальной точки зрения, никогда и не было. Воевать, конечно, воевали, угробили то ли два, то ли три миллиона человек, а вот "войны" в международно-правовом смысле там всё равно не было.

Имеет смысл кратко разобрать ситуацию по пунктам, так, как она выглядела с точки зрения четырёх основных участников корейской потасовки 1950-53 гг. - Северной Кореи, Южной Кореи, Китая и США.

С точки зрения Северной Кореи, Корейская война никакой войной, т.е. международным конфликтом, не являлась. В соответствии с северокорейской конституцией, принятой в 1948 году, на всей территории Корейского полуострова от тайги Пэктусана и до острова Чеджудо существовала одна и только одна законная власть - правительство Корейской Народной Демократической Республики. Любопытно, что до 1972 года столицей КНДР официально считался город Сеул, в то время как Пхеньян был не более чем временным местопребыванием центральных государственных учреждений КНДР, походной ставкой, так сказать. В соответствии с этой точкой зрения южная часть страны находилась под американской оккупацией. Оккупанты создали там свой марионеточный режим, который, с точки зрения КНДР, представлял только сам себя, или, если пользоваться более современным языком, являлся "террористическим бандформированием". С этой точки зрения, война в Корее была не более чем "операцией по восстановлению законного конституционного порядка в южных провинциях КНДР". Естественно, войной это не объявляли ведь, повторяю, с официальной точки зрения КНДР, вооружённые силы Юга ("Национальная Армия") являлись не более чем "бандформированием".

С точки зрения Южной Кореи, ситуация выглядела абсолютно аналогично. Южнокорейская конституция 1948 года также считала, что на всей территории Корейского полуострова существует лишь одна законная власть, каковой, конечно же, считалось правительство Республики Корея. Официально подразумевалось, что в северных провинциях страны вспыхнул антигосударственный мятеж, в результате которого власть там захватила террористическая организация, именующая себя "правительством Корейской Народной Демократической Республики" и имеющая в своём распоряжении бандформирования, известные как "Корейская Народная Армия". С этой точки зрения, война против Северной Кореи была, как вы уже догадываетесь, не более чем "операцией по восстановлению законного конституционного порядка и ликвидацией бандформирований в северных провинциях Республики Корея".

С Соединёнными Штатами дела обстоят ещё интереснее. Формально говоря, США просто не принимали участия в Корейской войне как таковой. Дело в том, что американские части, воевавшие в Корее в 1950-53 гг. с формально-правовой точки зрения, являлись не частями американской армии, а частями "войск ООН". Поскольку советский представитель бойкотировал заседание Совета Безопасности и соответственно не использовал право вето, действовавшие в Корее войска получили благословение Организации Объединённых Наций и стали именоваться силами ООН, хотя на практике их ороганизация была "поручена" США (резолюция 84(V) от 7 июля 1950). И соответственно, американские войска представляли именно эту почтенную организацию, а никак не правительство США. С официальной точки зрения, американское правительство всего лишь покорно выполнило волю высшей международной организации, которая пожелала, чтобы американцы выделили свой контингент для "операции по восстановлению мира и конституционного порядка на Корейском полуострове". Ну как тут было отказать?

КНР тоже в войне никоим образом не участвовала, так как китайские части, которые спасли северокорейское правительство от полного разгрома в ноябре 1950 г. (а потом взяли на себя фактически всё ведение боевых действий в Корее) не являлись частями Народно-освободительной Армии Китая. Они были "китайскими народными добровольцами", т.е. лицами китайской национальности, которым вдруг пришла в голову мысль отправиться помочь сражающемуся корейскому народу. Обычно как то так совпадало, что эта мысль приходила в голову одновременно всему личному составу той или иной китайской воинской части или соединения, после чего добровольцы целыми дивизиями и корпусами, которые чисто случайно совпадали с дивизиями и корпусами китайской армии, переходили корейскую границу и отправлялись оказывать помощь в восстановлении на Корейском полуострове (или хотя бы на его части) конституционного порядка. Однако повторяю, китайское правительство официально к этому порыву народного энтузиазма отношения не имело. Оно просто не могло такому энтузиазму сопротивляться.

Ситуацию дополнительно осложняет и то обстоятельство, что Соглашение о перемирии 27 июля 1953 года подписали представители только трёх сторон. Южная Корея этого соглашения не подписывала - формально потому, что такое соглашение признавало право "~~дудаевских~~ кимирсеновских бандформирований" на существование, и даже на контроль над северной частью страны (реальные мотивы там были иными - но не о том сейчас речь).

Такая вот ситуация — так кому и с кем теперь прикажете подписывать мирный договор? Ну ладно, юристы разберутся, у них работа такая. Но ситуация всё-таки, весьма и весьма забавная.

новый удар по рыночной стихии

Tue, 16 Jun 2009 09:53:40 GMT

Пока все ~~маются дурью~~ ведут активную дискуссию по поводу кандидатуры наследника и прочей высокой политики, в КНДР происходят интересные вещи. Вроде бы началась подготовка к закрытию оптового рынка в Пхёнсоне, главного оптового рынка страны (о нём я писал здесь). Расчёт на то, что закрытие главного оптового рынка нанесёт удар по всей структуре частной торговли и позволит вернуть людей на государственные предприятия (правда, эти предприятия не работают, но кто же обращает внимание на такие мелочи). В общем, планируется новый удар по рыночной стихии. Ждём результатов.

занимательная футурология

Mon, 15 Jun 2009 13:31:02 GMT

Пользователь elmor прислал замечательный текст, который не могу не разместить. Вариации на тему сценариев будущего (некоторые детали - смотрите здесь). Рассматриваются два сценария, которые на сейчас, на июнь 2009 года, наиболее вероятны: объединение по германскому образцу и установление на Севере прокитайского режима. Текст приводится в авторском варианте. Кое с чем можно не соглашаться, но общие тенденции переданы замечательно.

Сценарий	Объединение	Китай
Общие результаты	Уничтоженние бесчеловечного режима. Резкое повышение уровня жизни и свобод. Освобождение политических заключенных. Ликвидация инминбанов, чочжик сэнъхваля, и прочих радостей.
Восприятие положения	На первой стадии – ура! На второй стадии – нас обманули и предали. На третьей – попытка вписаться в жизнь в Корее	На первой стадии – суки китайцы. На второй стадии – спасибо китайским братьям. На третьей стадии – суки китайцы, хотим на Юг. На четвертой стадии – нам и здесь хорошо, а эти хангукские свиньи пусть (непереводимая игра слов на хамгёнском диалекте)
Богатство	Очень быстрое повышение уровня жизни	Умеренно быстрое повышение уровня жизни
Свобода	Высокий уровень	Средний уровень
Возмездие	Весьма вероятно	Далеко не для всех
Восприятие китайцев	Одной проблемой меньше, но надо строить базы у Ялуцзяна, а то мало ли что...	Ура! Да здравствуем мы – большая сильная империя! Да здравствуем мы – освободители чаосяньцев!
Восприятие южнокорейцев	На первой стадии – Ура! Да здравствует сбывшаяся мечта корейского народа! На второй стадии – (тихо) Я не хочу кормить неуча и лоботряса из Хамхына.	СУКИ! Я НЕНАВИЖУ КИТАЙЦЕВ! АГРЕССОРЫ! СВОЛОЧИ! СЕГОДНЯ ПХЕНЬЯН - ЗАВТРА СЕУЛ! ВСЕ НА БОРЬБУ С КИТАЙСКИМ ИМПЕРИАЛИЗМОМ!!!
Восприятие иностранцев	Ну и слава Богу. 30 лет Корея нам не страшна, одной проблемой меньше, а через 30 лет, либо ишак, либо халиф, либо я...	Ой. Китай опасен. Сегодня Пхеньян – а завтра что. Давайте-ка наращивать вооружения, а то мало ли что...

перед лицом своих товарищей...

Wed, 10 Jun 2009 16:27:27 GMT

Текст для "Сеульского вестника"...

КНДР - общество контроля. В наше время око государево стало несколько подслеповатым, а вот до начала 1990-х годов, когда жив был Генералиссимус, Солнце Нации, Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен, с этим делом было сурово. Наверное, нигде и никогда в мировой истории государство не смогло установить за обществом столь жёсткий и эффективный надзор - и удерживать этот надзор в течение такого долгого времени.

Обычно, когда речь идёт о диктатуре, подразумевается, что за подданными приглядывает какая-нибудь силовая структура, типа политической полиции. Конечно, в КНДР без политической полиции не обошлось - славные сотрудники Министерства Охраны Безопасности Государства день и ночь, как им и положено, ищут крамолу и крамольников. Однако основой контроля является вовсе не страх перед арестом - до ареста дело доходит достаточно редко.

Стабильность и управляемость в кимирсеновские времена обеспечивались уникальной системой повседневного надзора. Система эта в былые времена позволяла выявлять даже незначительные правонарушения и отклонения от предписанных правил - и карала за них. Повседневный контроль резко снижал вероятность того, что дело дойдёт до серьёзных нарушений и отклонений, как уголовного, так и политико-идеологического характера. Всё это, отчасти, в прошлом, так как система контроля сейчас работает по инерции, с куда меньшей эффективностью, чем в былые времена - однако формально все былые институты сохранены в неприкосновенности.

В основе повседневного надзора за населением лежат два специфически северокорейских общественных института - народные группы инминбан (о них я писал здесь и здесь), и т.н. «организационная жизнь». Инминбаны, скорее, организуют население и выявляют нарушения административного характера. «Организационная жизнь», напротив, состоит из мероприятий, которые направлены на идеологическое воспитание и на выявление отклонений идейного свойства (конечно, отклонений не самых значительных - серьёзными отклонениями занимаются в других местах и другие органы).

Если говорить об «организационной жизни», то её важнейший компонент - это «собрания обсуждения итогов жизни». Перевод несколько неуклюж, но иначе перевести корейское «сэнъхваль чхонъхва» (생활총화) не получается, хотя иногда эти публичные коллективные исповеди описательно именуют «собраниями самокритики» . Далее буду именовать эти собрания аббревиатурой СОЖ, для краткости.

СОЖ обычно проводится раз в неделю, хотя в тех организациях, которые считаются наиболее идеологически уязвимыми (например, творческие союзы и киностудии), собрания проходят гораздо чаще, каждые 2 или 3 дня. Работники сельхозкооперативов, напротив, проводят СОЖ реже, раз в 10 дней – это объясняется тем, что в северокорейской деревне единицей организации времени является не заимствованная с Запада неделя, а традиционная декада-десятидневка. СОЖ проводятся в рамках той организации, которой человек принадлежит.

Тут необходимо объяснение. Дело в том, что любой житель КНДР в обязательном порядке является членом «организации» (чочжик, 조직 / 組織). Речь, подчеркну, не идёт о месте работы, о «трудовом коллективе», «организация» - это отдельно. Если он член ТПК, то его организацией является партийная первичка (в ТПК различаются первичная организации и партячейка, но в такие детали мы вдаваться не будет). Если ему от 14 до 30 лет и он не является членом партии, то его организацией является первичная организация Кимерсеновского Коммунистического Союза Молодёжи. Если ему больше 30 и он остаётся беспартийным, то его «организация» – это первичка профсоюза или, если он крестьянин, первичка Союза сельхозработнков. Неработающие женщины тоже не оставлены без присмотра – их духовно окормляет Женский Союз. Именно там протекает «организационная жизнь» (조직생활 / 組織生活), которая играет огромную роль в повседневном обиходе жителей КНДР.

Многим это может показаться знакомым - действительно, схема взята из СССР, но доведена до крайности. В СССР некоторое слабое подобие северокорейской «организационной жизни» наблюдалось только в партийных организациях. Там проводились регулярные собрания, велась партучеба, сдавались зачеты на знание классиков марксизма-ленинизма (впрочем, ничего похожего на СОЖ в СССР не существовало). В КНДР «организационной жизнью» охвачено всё население страны, включая домохозяек, молодых мам и пенсионеров (впрочем, для последних уровень требований понижен, и для них участие в «организационной жизни» является делом добровольным). «Организация» отвечает за проведение политучёбы и, в некоторых случаях, за трудовые мобилизации, за проведение СОЖ и прочих собраний.

«Собрания обсуждения итогов жизни» стали проводиться в Корее с начала 1970-х гг., хотя у них были предшественники: коммунисты Восточной Азии вообще с самого начала весьма увлекались собраниями критики и самокритики. Аналогичные собрания существовали в Китае со времён яньаньской «кампании по исправлению стиля», которая проводилась в КПК ещё в начале 1940-х гг., и стали общекитайским явлением в годы культурной революции. Предшественниками СОЖ можно считать и северокорейские «идеологические проверки» пятидесятых. Однако официально считается, что СОЖ – это инициатива Ким Чен Ира, который, дескать, и изобрёл этот совершенно новый способ идейного воспитания. Заимствование очевидно, но об иностранных влияниях, тем более в такой чувствительной области как идеология, в Северной Корее не упоминают.

СОЖ - это регулярное публичное покаяние, с которым еженедельно выступает каждый житель КНДР. Собрания проводятся по установленному сверху и всем хорошо известному распорядку. Структура публичного покаяния, с которым выступает каждый член «организации», также формулизирована. Существуют инструкции о том, как следует проводить само собрание и как строить своё выступление.

Раз в неделю все члены данной «организации» собираются для того, чтобы публично покаяться в своих прегрешениях. Каждый член «организации» должен выступить с короткой покаянной речью, продолжительность которой обычно составляет 1-2 минуты. Структура этой речи определена заранее: сначала нужно рассказать о тех оплошностях, которые были допущены в деле проявления любви к Вождям; вторым пунктом следует упоминание оплошностей, допущенных в осуществлении политики партии; на третьем месте идут экономические оплошности (иначе говоря, служебно-производственные упущения); а на четвёртом — проблемы семейной и частной жизни. На практике нет необходимости публично каяться в прегрешениях сразу по всем этим направлениям. Обычно вполне достаточно признаться в паре ошибок.

На СОЖ выступают по очереди. Каждый член «организации», который приходит его черёд выдать покаянную речь, встаёт и рассказывает о своих упущениях. Выступление полагается начинать с соответствующей контексту и характеру прегрешений цитаты из Ким Ир Сена или Ким Чен Ира (подбор цитат облегчается наличием разнообразных тематических цитатников). После этого следует рассказ о совершённом проступке, за которым должен последовать анализ причин, которые привели к данному упущению. Завершает покаяние описание тех мер, которые нужно принять, дабы подобные упущения больше не повторялись.

Любопытно, что упущения, о которых идёт речь на СОЖ, именуются «кёрхам» (결함 / 缺陷). Буквально это слово переводится на русский язык как «ошибка, неточность», однако его следует отличать от другого выражения «квао» (과오 / 過誤), которое в северокорейском политическом словаре подразумевает ошибку куда более серьёзную и чреватую настоящими неприятностями (вплоть до высылки из крупного города, или ареста). Понятно, что северокорейцы – вовсе не нация самоубийц, и о серьёзных прегрешениях по собственной инициативе они не рассказывают. Обычно для покаяния выбираются безопасные мелкие ошибки – опоздание на работу, например, или плохо почищенные портреты Вождей. Портреты висят во всех жилых и служебных помещениях, их полагается ежедневно чистить специальными щётками, но некоторая нерадивость в этом деле не считается серьёзным прегрешением. Каются также в опозданиях, мелких служебных упущениях и т.п..

После окончания покаянного выступления наступает очередь «товарищеской взаимной критики» (именно так это и называется: «тонъчжи хосанъ пипхан» 동지호상비판 / 同志互相批判). По меньшей мере, один член «организации» должен выступить с критикой человека, завершившего покаяние.Обычно - но не всегда - объектом критики является тот проступок, в котором кающийся только что признался сам. Критика тоже сопровождается цитатами из Вождей. Очень часто и покаяние, и следующая за ним «товарищеская критика» являются чистой воды спектаклем, потому что и критикуемый и критикующий заранее, ещё до начала собрания, договариваются, о чём и как они будут говорить. Оно и понятно: они, в конце концов, люди, и им ещё предстоит работать вместе. Тем не менее, СОЖ создают в коллективах обстановку взаимного недоверия, а время от времени приводят к настоящим конфликтам и скандалам. Выступления протоколируется, и солидный гроссбух с записями выступлений кающихся и критикующих на протяжении нескольких лет хранится у руководителя «организации».

Интенсивность проведения СОЖ зависит от «организации». В парторганизациях СОЖ проходят с полной свирепостью, в Коммунистическом Союзе Молодёжи отношение к ним поспокойнее, а от домохозяйки в Женском Союзе особого рвения никто не ждёт. Тем не менее, каяться должны все. Еженедельно. Публично. Очень действует, кстати сказать.

это мы уже проходили...

Mon, 08 Jun 2009 13:23:33 GMT

Итак, у нас активно идут разговоры от наследнике. В очередной раз идут. Все с полной уверенностью говорят о том, что наследником станет 25-летний Ким Чон-ун, младший сын Ким Чен Ира. Говорят так, как будто об этом написано крупными буквами на первой странице "Нодон синмун".

Так вот, ничего на первой странице не написано. И на второй тоже. Все разговоры о назначении Ким Чон-уна основаны на следующих трёх фактах.

а) в прошлый понедельник НСР (ЮК разведка) вроде бы в закрытом порядке сообщила членам комиссии парламента о вроде бы перехваченной шифртелеграмме в СК посольства. В шифртелеграмме вроде бы упомянут Ким Чон-ун.

б) пару недель назад в "Нодон синмун" появился текст песни. Тост в честь руководителя. Однако и расположение текста, и использование в оформлении виньеток - необычно, а титулы руководителя (по имени прямо не упомянутого) не совпадают со стандартными и утверждёнными Отделом Пропаганды и агитации титулами Ким Чен Ира. Есть подозрение, что это сигнал - "новый гений руководства появился на нашей благославенной и богатой гениями руководства земле".

в) старшего сына Великого Руководителя японцы раскрутили на кратчайшее интервью, где он сказал что-то про то, что "папа любит Ким Чон-уна".

Это - всё. Ничего больше неизвестно. О самом Ким Чон-уне тоже неизвестно ничего, даже фотографий его нет.

А теперь - посмотрим, что в последние годы писала о престолонаследнике мировая пресса, и поймём, какова цена сообщениям этой самой прессы. Для репрезентативности прессу возьмём только солидную, так сказать, китов-тяжеловесов.

Вот здесь "New York Times" сообщает, что наследником станет Ким Чон-ун. А вот здесь та же самая газета с такой же уверенностью пишет, что наследником становится второй сын, Ким Чон-чхоль. Ну а здесь New York Times говорит, что наследником станет старший сын Ким Чон-нам.

Может, это только "New York Times" пишет то одно, то другое, перебирая всех ближайших родственников Полководца? Что ж, берём другое солидное издание - "Guardian". Вот здесь называется еще один кандидат - Чан Сон-тхэк, зять Полководца. А вот здесь журналисты из "Guardian"а тоже сообщают имя наследника, но - другое. Им, говорят они, конечно же, будет Ким Чон-нам.

Ну а лондонская "Times", как и полагается самой старой из респектабельных газет мира, отличалась. Вот здесь у них речь идёт о Ким Чон-уне, здесь о Чан Сон-тхэке, здесь о Ким Чон-наме, а здесь о Ким Чон-чхоле. То есть, со страниц "Таймс" никто из кандидатов не ушёл обиженным. Всех хоть раз, да назначили.

В этой связи, полагаю, вполне очевиден ответ на вопрос о том, как следует ко всем этим слухам относиться. Спокойно к ним следует относиться. Совсем спокойно. Как я уже писал, пока о назначении наследника не написали в "Нодон синмун", можно считать,что назначения не произошло.

ни следа ни в пустыне, ни в городе, ни в камышах

Wed, 03 Jun 2009 00:29:02 GMT

Разговаривал с умным парнем-беженцем (учится, наметился в аспирантуру). Интересная история - за немалую взятку его родственники стёрли его из "хочжока" (호적/戶籍), генеалогических записей о родственных связях, которые учитываются органами внутренних дел. Таким образом, он более не считается подозрительным "пропавшим без вести" (читай "находящимся в Китае или - упаси господь! - в Южной Корее беглецом"), а считается человеком, которого в принципе никогда не существовало. В результате у семьи нет проблем.

Его же слова (сказанные при мне группе южнокорейцев): "Говорят, что мы одна нация. Наверное. Но у меня был культурный шок, когда я сюда приехал, я ничего вокруг не понимал. Мне было понятнее и привычнее в Китае (он, как и почти все эмигранты, провёл много времени в Китае как нелегальный мигрант - А.Л.), чем здесь. Здесь даже еда другая. То, что на Юге называют "традиционной корейской кухней", мало похоже на то, что считается "традиционной корейской кухней" на Севере. И язык. Конечно, это один язык, но у меня постоянно возникали ситуации, когда я просто не понимал, что мне говорят. И о чём".

всё уже сказано

Tue, 02 Jun 2009 15:45:56 GMT

Опять волна о наследнике. Мощная. Если вдруг кому интересно, то моя позиция полностью совпадает с позицией К.В.Асмолова, изложенной вот здесь. И с позицией Е.Штефана, изложенной вот здесь. Пока говорить просто не о чем.

под глазом объектива

Tue, 02 Jun 2009 06:13:45 GMT

Пока ракеты летают, бомбы рвутся, "Эхо Москвы" сообщает о падении северокорейского фондового рынка, а по северокорейским рынкам (нефондовым) менты отчаянно гоняют торговцев съестным, мне не до ЖЖ. Однако эту ссылку не могу не дать. Великолепные фотографии. Может, не столько ценны в информационном плане, сколько великолепны в плане художественном. В общем, смотрите!

http://mnog.livejournal.com/tag/north+korea

феерично

Fri, 29 May 2009 02:05:14 GMT

via ri_hwa_won Не могу не перепостить. Феерично.

http://zelanton.livejournal.com/830125.html

Замечательно. Не знал, что такие создания вообще встречаются. Очень напоминает одну северокорейскую бабушку, которая лет 10 назад в Китае рассказала южнокорейскому социологу про то, что в США у всех пайки огромные, даже у младенцев там по карточкам 800 гр. чистого риса в день. В голову бабушки из северокорейской глубинки не могло придти, что где-то живут без карточек и пайков. В голову российского биржевого маклера не может прийти, что где-то общество может существовать и без биржи.

о ситуации

Wed, 27 May 2009 15:40:39 GMT

Писать в ЖЖ совершенно некогда - и будет некогда еще долго, неделю или около того (и то если не случится новых ЧП). Однако заголовки газет вызывают некоторое удивление. Понятно, что тиражи надо поднимать, и что лёгкая паника - лучший способ решить эту задачу, однако ж надо и меру знать.

Значит так. Что у нас происходит. А происходит у нас на редкость мощный наезд на дядю Сэма на предмет получения дополнительных денежных средств и политических уступок. Север в своём репертуаре, хотя и все участники процесса - сильно не ангелы (последнее решение руководства Южной Кореи по поводу PSI считаю глупостью и провокацией одновременно).

Желающим весьма советую ознакомиться с небольшим историческим очерком, коий подготовил коллега Захарченко. Полезно вспомнить. что мы это всё уже проходили.

http://koryo-reporter.livejournal.com/58961.html?mode=reply

Единственное, что на этот раз как-то уж слишком плотненько волна идёт. И непонятно, почему Пхеньян использовал свои два главных козыря подряд, то есть взорвал ядерный заряд, не дождавшись политического эффекта от запуска ракеты. И есть ещё мелкие непонятности, которые заставляют осторожно предполагать, что в дело вмешивается некий неизвестный новый фактор, скорее всего - внутриполитический. Ну да ладно. В целом пока всё почти штатно.

по поводу последних новостей

Tue, 26 May 2009 03:57:27 GMT

И дрогнули корейские горы. И загудела земля. И издала она стон утробный: "Эй, ты-ы-ы-ы, там, в Белом Доме-е-е-е-е-е!!! Дай денег!!!"

на смерть президента

Sat, 23 May 2009 03:17:43 GMT

Покойного я не слишком жаловал, но обстоятельства его смерти заставляют думать: хотя он и вляпался в разные некрасивые дела (или, скорее, был вляпан в них семейством, что с женатыми мужиками бывает часто), но в целом хотел бы настолько чистым, насколько было это возможно при его работе. В общем, "земля пухом" или что там полагается говорить. Он действительно старался, и иногда у него получалось. А интервью по этому поводу давать не буду, и тем более писать. Кстати, последствия самоубийства для ситуации разные, но в основном негативные. И ещё - не помню, чтобы кто-то ещё из южнокорейских политиков высшего эшелона кончал жизнь самоубийством, будучи пойман на взятках (кстати, по корейским меркам - небольших).

неслышная поступь хрущевского ревизионизма

Sat, 23 May 2009 01:35:07 GMT

На днях пообщался с мужиком, который до недавнего времени был рыночным торговцем-оптовиком. Рассказал он о рыночном бунте в Пхеньяне в 2008 г. Сам по себе факт не то чтобы совсем уникальный - мелкие бунты и демонстрации торговцев в провинции происходят в последние годы довольно регулярно. В Пхеньяне, правда, подобное случилось чуть ли не в первый раз. Причина, как и в большинстве известных аналогичных историй, банальна: власти торговцев обманули - или, скорее, проигнорировали их интересы. Дело в том, что торговцы (точнее, торговки) платили за аренду торговых точек заранее, на 3-6 месяцев вперёд. Однако внезапно вышло новое постановление, в соответствии с которым торговать на пхеньянских рынках разрешается лишь тем, у кого имеется прописка в том городском районе, где расположен рынок. Денег, немаленьких и уплаченных заранее, торговкам из других районов при этом никто возвращать не собирался. Тётки пошли шуметь и требовать справедливости (именно так это и формулируя, про "справедливость"), устроив демонстрацию.

Но не в этом дело. Когда недовольных торговок разогнала полиция, зачинщиков арестовали. Я поинтересовался, что с ними случилось, и получил спокойный такой ответ: "ну как что - посидели 15 суток и вышли". Итак, зачинщицы первого в Пхеньяне рыночного бунта отделались 15 сутками ареста. Понятно, что с ними бы сталось лет 15-20 назад, когда папа был ещё жив. Кстати, я ни разу не слышал про то, что рыночный бунт окончился серьёзными репрессиями против зачинщиков и, тем более, участников.

Вот так вот, тихо и незаметно и прокладывает себе дорогу гидра ревизионизма...

и как вас теперь называть?

Thu, 21 May 2009 03:55:23 GMT

Корея (Кореи), конечно, весьма националистическая страна (страны). И оба правительства, особенно северное, любят подчёркивать свою национальную чистоту. Однако ж... Нынешний глава Южной Кореи родился в Японской империи (Осака) и звали его при рождении Цукияма Акихиро. А нынешний глава Северной Кореи родился в СССР (Вятское), и звали его при рождении Юрий Ирсенович Ким. Так и в соответствующих бумагах записаны...

Так вот бывает...

судьба писателя

Tue, 19 May 2009 10:23:34 GMT

Текст, как легко можно догадаться, только что написан для "Сеульского вестника"

ХХ век начинался в Корее весьма бурно (впрочем, спокойствия и стабильности в жизни страны не наблюдалось где до 1980-х гг.). Первые десятилетия ушедшего века были временем иностранных вторжений и потери независимости, эпохой резких изменений в культуре и образе жизни. Рушился старый уклад, за считанные годы уходили в небытие те представления об обществе, искусстве, науке, которые до этого не менялись столетиями. Не удивительно, что у тех, кому довелось жить в это бурное время, судьбы складывались самым неожиданным, самым причудливым образом.

Одним из многих корейцев, кто оказался вовлечён в водоворот первой половины XX века, был Ли Кван-су, которого можно считать первым современным корейским писателем. За свою относительно короткую жизнь Ли Кван-су умудрился перессориться с каждым из тех режимов, которые правили страной между 1900 и 1950 гг. Классику-основателю соверменной корейской литературы за свою не самую долгую жизнь довелось посидеть и в тюрьмах японских, и в тюрьмах северокорейских, и в тюрьмах южнокорейских!

Ли Кван-су родился в 1892 г. на территории современной Северной Кореи. Когда ему было десять лет, эпидемия холеры – обычной для Кореи тех лет болезни – унесла жизни обеих его родителей. К этому времени односельчане уже считали его вундеркиндом, и возлагали на него немалые надежды. Ещё подростком, Ли Кван-су вступил в ряды религии Чхондогё. Политическая деятельность сторонников этой религии тогда во многом была направлена против Японии, поэтому вскоре тринадцатилетнему Ли Кван-су пришлось скрываться от полиции, которую уже фактически контролировали японцы. К счастью, в те докомпьютерные и хаотические времена скрыться от властей было не так сложно, поэтому обошлось без ареста и Ли Кван-су спокойно укрылся в Сеуле.

В столице Ли Кван-су удалось получить стипендию для учебы в Японии. В этой стране он провел пять лет, с 1905 по 1910 гг., посещая основанную протестантскими миссионерами Академию Мэйдзи.

В то время немало корейских студентов училось японские университеты, где они постигали «современную науку» и, одновременно, горячо обсуждали будущее Кореи. Большинство из них было националистами (что, впрочем, не обязательно мешало дружбе с японцами) и не страдали излишней скромностью. Ли Кван-су записал тогда в дневнике: «Гений ли я? Не знаю, но я, по крайней мере, стараюсь».

Дневник этот отражает хаос, который тогда царил в голове будущего классика (впрочем, это не удивительно для молодого человека 17 лет от роду, оказавшегося в чужой стране). Он писал о том, что мечтает геройски погибнуть от рук японских жандармов в борьбе за освобождение родины, и тут же объяснял, что создавать литературные тексты надо только по-японски, потому что корейской литературы не существует.

Сильное впечатление произвела на Ли Кван-су западная классическая литература, в то время только появившаяся в Японии. Он зачитывался произведениями Толстого и Байрона, а также написал свой первый рассказ (кстати, сказать, на японском, которым Ли Кван-су владел как родным языком).

После окончания университета Ли Кван-су недолго поработал учителем в Корее, а затем снова вернулся в Японию, где поступил на философский факультет университета Васэда. В 1917-1918 гг. из-под его пера вышел первый современный корейский роман, «Мучжон» (Бесчувствие). Он из номера в номер печатался в «Мэиль синбо» – единственной газете на корейском языке, выпуск которой был тогда разрешён валстями.

Роман произвёл настоящий фурор в корейском образованном обществе. Он продемонстрировал, что по-корейски можно писать современным стилем и на современные темы. Сам Ли Кван-су стал знаменит в одночасье.

Как и большинство корейцев того времени, Ли Кван-су женился ещё в подростковом возрасте. Однако в Японии он познакомился с корейской студенткой Хо Ён-сук. Она занималась медициной и тоже была знаменитостью, хотя и меньшего масштаба. Их отношения быстро развивались, и в октябре 1918 г. любовники уехали в Китай. Бегство двух известных людей стало главной темой пересудов в сеульском «свете» – в благополучной конфуцианской стране ничего подобного ранее не случалось!

Однако Ли Кван-су недолго оставался в Пекине. Вскоре он опять вернулся в Токио. Причины для его возвращения были, в первую очередь, политическими. Общую атмосферу в стране определяли окончание Первой мировой войны и формально признанное на Версальской конференции право наций на самоопределение.

В феврале 1919 г Ли Кван-су оказался в числе молодых корейских националистов, которые в Японии опубликовали т.н. «Декларацию независимости 2 февраля». Документ этот решительно осуждал японское господство и заканчивался словами: «Корейский молодежный союз за независимость принял решение […] объявить Японии войну в случае, если она отклонит наши требования». Эта декларация сыграла ключевую роль в восстании 1 марта 1919 г., которое охватило всю Корею и было подавлено с немалым трудом. После восстания Ли Кван-су уехал в Шанхай, где участвовал в работе шанхайского Временного правительства – корейского националистического правительства в изгнании.

В начале 1920-х гг. в жизни Ли Кван-су произошел резкий поворот. Он возвратился в Корею (вероятно, под влиянием своей возлюбленной, Хо Ён-сук, которая вскоре стала его женой) и начал жизнь профессионального литератора.

Двадцатые годы были временем заметной либерализации колониального режима. Было разрешено издание литературы на корейском языке, резко ослаблены цензурные ограничения. Это было время литературного бума, и писатели играли ту роль, которая в более поздние времена перешла к спортсменам и эстрадным артистам – роль кумиров, объектов обожания. Ли Кван-су писал романы, работал в газетах, где за колонку ему платили 100 вон, что в те времена составляло эквивалент 4-5 среднемесячных зарплат.

В 1937 г. Ли Кван-су снова оказался в тюрьме за националистическую деятельность. Но вскоре после этого Ли Кван-су внезапно изменил свои убеждения и внезапно стал одним из самых горячих сторонников японского правления. В 1940 г. он одним из первых корейцев сменил своё корейское имя на японское, и вообще делал все возможное, чтобы стать «патриотическим японским писателем». В 1940-1945 гг. Каяма Мицуро (а именно так с формальной точки зрения звали Ли Кван-су в то время) произвёл немалое количество прояпонских пропагандистских материалов. Он восхвалял корейцев, добровольцами вступивших в Имперскую армию и превозносил величие японского императора. В те дни большинство корейских знаменитостей было вынуждено поступать таким образом, однако немногие делали это с таким воодушевлением.

Что же произошло? Был ли Ли Кван-су сломлен арестом 1937 г.? Или он искренне поверил официальной пропаганде? Или надеялся, что искреннее стремление к сотрудничеству обеспечит Корее лучшее положение в будущей японской Восточноазиатской империи? Мы никогда не узнаем точного ответа на эти вопросы, однако несколько лет активного коллаборационизма плохо сказались на репутации писателя и сделали его объектом преследований после Освобождения.

К 1946 г. корейское общество отвернулось от Ли Кван-су. В 1946 г. он развелся, чтобы обезопасить семейное имущество от возможной конфискации, и удалился в буддистский монастырь. Это не помогло, и в 1949 г. писатель был арестован как коллаборационист.

В 1949 г., после короткого заключения, его отпустили, но худшее было впереди. В конце июня 1950 г. в Сеул вошла коммунистическая армия и на несколько месяцев заняла город. Когда в сентябре 1950 г. северокорейские части покидали Сеул, они вывезли на Север многих известных деятелей политики и культуры. Возможно, их хотели использовать в пропагандистских целях и поставить их талант на службу режиму. Ли Кван-су тоже попал в их число.

Последний раз Ли Кван-су видели живым в октябре 1950 г. в пхеньянской тюрьме. Вскоре после этого он был убит или умер во время эвакуации, когда заключённых гнали на север, к китайской границе. Где-то, там, в горах его родной Северной Кореи, и поныне находится его могила.

.

или бунт на борту обнаружив, из-за пояса рвёт пистолет

Mon, 18 May 2009 12:02:13 GMT

Итак, потихоньку наступил месяц май, и с ним две годовщины – одна вполне круглая, а другая – не очень. 18 мая исполняется 29 лет с момент «событий в Кванджу», а 4 июня исполняется 20 лет со дня «событий на площади Тяньаньмэнь» в Пекине.

И вот недавно у меня брали длинное интервью для одной восточноевропейской газеты. При этом, в отличие от обыкновения, интересовались не столько Северной Кореей, сколько Кореей Южной, и Китаем. Поговорили хорошо, но журналист всё нажимал на то, какой Китай весь из себя недемократичный, «диктатура коммунистической олигархии» ™, одно слово. И всё противоставлял его «Южной Корее, совершившей великое экономическое чудо» ™. Конечно же, ничего общего. Совсем ничего. Мдяяя... Ничего не оставалось, кроме как вспомнить об этих двух годовщинах.

В обоих случаях речь идёт о достаточно массовых выступлениях, направленных против авторитарного режима. По сути, режим Пак Чон Хи в Южной Корее и режим Дэн Сяо-пина в Китае были весьма схожи – даром что один называл себя демократическим и антикоммунистическим, а другой – наоборот, вовсю оразмахивал красными флагами. И там, и там речь идёт о типичной «диктатуре развития»: в экономике – рынок и частное предпринимательство, но под присмотром государства, в идеологии – гимны модернизаторству в сочетании с умеренным национализмом, в политике – авторитаризм (народ власти рулить страной не мешает, а власть в его дела не лезет). И там, и там события начались как мирное движение за демократизацию, свободные выборы и политические реформы, но были подавлены силой. И там, и там костяк движения составляло студенчество, но заметную роль играли более широкие городские слои. И там, и там власти заявляли, что подавление выступлений необходимо в интересах стабильности и продолжающегося экономического развития.

Даже количество жертв в Кванджу и на Тяньаньмэнь оказалось на удивление одинаковым. На Тяньаньмэнь участники событий (и их сторонники) говорят о «3-4 тысячах» погибших, а официальная цифра – 240 человек. В Кванджу восставшие поначалу оценивали число жертв в 2000, а власти - в 170 человек. Правда, в отличие от Тяньаньмэнь, в Кванджу со временем было проведено серьёзное расследование, причём проводили его бывшие повстанцы и их единомышленники, оказавшиеся у власти в 1990-е гг., так что сомнений в объективности нет. Как и следовало ожидать, правительственные данные были занижены, а данные левых правозащитников – завышены. Как и следовало ожидать, правительственные данные в итоге оказались ближе к истине, чем данные повстанцев. Так что реальная цифра, более или менее признанная сейчас всеми – около 210 погибших в Кванджу (некоторые неясности связаны с пропавшими без вести).

В общем – две на редкость похожие истории. Народ (точнее, молодая интеллигенция и часть горожан) сказал власти «дай порулить!», и в ответ получил по физиономии. И лозунги похожи, и масштаб, да и время примерно одно и тоже. Однако нельзя не отметить, насколько различается, так сказать, медийно-шумовой фон вокруг этих событий. Благо, сейчас базы данных газетных публикаций позволяют такие вещи легко посчитать – вот и посчитаем (с помощью ProQuest, если кому интересно). С 1995 г. и до настоящего момента в New York Times было опубликовано 106 статей, в качестве темы которых фигурировала Tiananmen Massacre (упомянута в abstract and/or citation). По поводу событий в Кванджу в той же газете обнаружено 15 публикаций, причём 12 из них появилось в 1995-96 гг., когда в Сеуле судили бывших президентов, которые был и организаторами расправы над восставшими.

Причина понятна: Китай – геополитический соперник США, а Южная Корея – совсем наоборот. Отсюда в внедрившееся в массовое сознание представление: "На Тяньаньмэнь лились потоки крови, а в Кванджу - так, постреляли немного".

Чтобы не было недопонимания: я не хочу сказать этим постингом, что использование лицемерно-морализаторских приёмов во внешнеполитической пропаганде характерно только для Запада (наоборот, его противники по этой части отличаются куда больше). Я просто напоминаю о необходимости видеть вещи в контексте. И помнить о цене успеха (принимать эту цену или нет - другой вопрос).

с пулемётом на правом плече / гардмобилей тяжёлое тело / заслонило [Париж] Пекин богачей

Wed, 13 May 2009 03:49:36 GMT

Пару недель назад поговорил с американским бизнесменом, по образованию – социологом, который постоянно живёт в крупном портовом городе в Южном Китае. Человек умный и на редкость (даже для бизнесмена) циничный. Поскольку его замечания по вопросам, которые знаю хорошо, мне показались верными, особо внимательно выслушал его замечания и по вопросам, которые знаю не так хорошо - в частности, его оценку нынешней ситуации в Китае и её ближайших перспектив. Дальше позволю литературную вольность и передам разговор от первого лица, близко к тексту.

Что у нас с экономикой? Ну, у меня окна выходят на порт. В марте кораблей то ли в два, то ли в три раза меньше, чем было в прошлом году. Экспортные рынки исчезают, заводы закрываются, народ увольняют, мигрантов – в первую очередь.

А вот в офис я хожу мимо полиции, и там во дворе стоят новенькие, свежеполученные бронемашины для разгона демонстрантов. Только что прибыли. С водяными пушками. И полиция тренируется очень активно.

Что будет? Ну, во-первых, сейчас, в последний месяц, вроде стало чуть спокойнее, хотя подозреваю, что это - временное затишье. Может, всё-таки, вообще всё обойдётся. Не обойдётся – что ж. Китайские власти будут вводить чрезвычайное положение – формально или фактически, во всей стране или только в отдельных районах, будут сажать зачинщиков забастовок, а самих забастовщиков гонять нещадно – затем и водомёты. В крайнем случае, будут по ним и стрелять. Многие говорят, что страна, мол, изменилась, что сейчас не 1989 г.. Не думаю.

Но лично я в окончательном исходе уверен на 90%, даже на 95%. Нынешняя власть наверняка удержится. Они умны, эффективны и свободны от иллюзий. Они - не идеологи. Они коррумпированны, но - в меру. Если надо – будут стрелять, давить оппозицию, давить забастовщиков, давить массовые бунты, расстреливать демонстрации, но одновременно и маневрировать. Так что Китай и его нынешняя власть уцелеют. А когда кризис закончится (нескоро это будет, боюсь), они в целом поднимутся ещё выше.

зорким глазом объектива

Thu, 07 May 2009 12:21:12 GMT

Интересные фотографии Севера, сделанные через границу.

http://bigpicture.ru/?p=372

жить, учиться и работать по образцу антияпонских партизан

Thu, 07 May 2009 10:56:22 GMT

Любопытные северокорейские новости последнего месяца. С одной стороны, ясно, что продовольственная ситуация лучше, чем когда бы то ни было с 1995 г. Карточки отовариваются выдаются регулярно даже в провинции, цены на продовольствие стабильны.

Одновременно продолжается наступление на частный сектор. Есть сообщения о попытках ликвидировать приусадебные участки, хотя не ясно, до какой степени речь идёт о решении центральных властей, а до какой – о местной инициативе (сообщения поступают только из нескольких районов, точнее - из провинции Ю.Хамгён). Возвращаются к старой норме выделения участных приусадебных участков - 100 кв. м. на семью в сельской местности, много меньше - в городах.

Однако есть и явно централизованные мероприятия. В частности, вводится запрет на обработку участков в горах. Лет пять назад (лень искать точную дату) было разрешено частным образом возделывать участки в горах, на крутых склонах. Многие этим пользовались - в северной части страны, где лес на горах сохранился, склоны гор как в заплатах от этих полу-официальных участков.Сейчас это запрещают. Некая сермяжная правда в таком подходе есть - всё это вело в эрозии почв. С другой стороны, если будущий год будет не таким хорошим как нынешний, подобные меры немало помещают выживанию народа.

Подтвердились сообщения о закрытом письме членам партии, в котором говорилось о том, что скоро будет проведена «150 дневная трудовая вахта» (150일전투 / 150日戰鬪). Теперь такие сообщения появились и в открытой печати. Это мероприятие не имеет ничего общего с приснопамятными «трудовыми вахтами» советских времён. Во время северокорейской «трудовой вахты» отменяются любые ограничения на продолжительность рабочего дня, и людей обычно не отпускают домой. Короче говоря, вполне в стиле Китая времён «больших скачков», из которого эта идея, собственно, когда-то и была позаимствована. Впрочем по нынешним полу-либеральным временам всё может пройти и попроще, без былых строгостей - в 2005 г. вахта (кажется, единственная после смерти Ким Ир Сена) проводилась очень расслабленно. Однако – ещё один признак возвращения к старым мобилизационным методам управления.