?

Log in

No account? Create an account

Восточная Азия после 1945 г., часть 1 - Случайные заметки Андрея Ланькова — LiveJournal

May. 1st, 2009

04:33 pm - Восточная Азия после 1945 г., часть 1

Previous Entry Share Next Entry

Несколько месяцев назад по просьбе одного московского издательства я написал главу - точнее, куски главы - в учебном пособии по истории Азии в XX веке. По условиям издательства, я писал разделы по Кореям, Вьетнаму и Тайваню, а также по Китаю после 1975 г. Решил выложить то, что я написал, с частичным учётом правок редакции, и убрав вставки. В связи с ограничением на размер постов, делю на три части. Писать надо было сжато, с ориентацией на обычного массового читателя. В некоторых случаях действовали ограничения, наложеные структурой книги - в частности, я не писал о китайской революции 1949 г. и о Китае времён Мао, а также о Вьетнамской войне.

****
Первые послевоенные десятилетия стали в мире временем надежд. На огромных пространствах Азии и Африки рушились колониальные империи, и многим казалось что новые государства, освободившись от иностранного контроля и эксплуатации, немедленно достигнут невиданных экономических успехов. Однако надежды эти оказались необоснованными. История стран т.н. «третьего мира» оказалась весьма печальной. В многих случаях независимость привела не к улучшению, а к ухудшению их экономического положения.

На этом фоне едва ли не единственным исключением стала Восточная Азия. Именно там находятся почти все те – весьма немногочисленные – страны, которым удалось из «развивающихся» превратиться в «развитые». К их числе относятся Южная Корея, Тайвань и Сингапур, т.н. «азаиатские тигры». Две другие страны региона, Вьетнам и Китай, оставаясь достаточно бедными государствами, тем не менее в последние 20 лет демонстрируют впечатляющие темпы роста. Япония, превратившаяся в промышленную державу ещё до войны, значительно улучшила своё экономическое положение и стала, несмотря на относительно скромные размеры, второй по значению экономикой планеты. Иначе говоря, страны Восточной Азии можно считать примером экономического успеха. Что же сделало этот успех возможным, и каковы шансы на то, что «восточноазиатское экономическое чудо» удастся повторить за пределами региона?

При более подробном взгляде на регион становится очевидным, что успех пришёл к странам, которые до конца XIX века входили в состав конфуцианского мира. Господствующей идеологией там являлось конфуцианство, главным языком письменного общения элиты служил древнекитайский, а основой экономики являлось интенсивное земледелие, в первую очередь основанное на рисоводстве. Немало общего существовало в культуре и обычаях Китая, Кореи, Японии и Вьетнама..

Здесь мы расскажем о том, какие обстоятельства сделали возможным экономический рывок Восточной Азии. Мы сосредоточимся на странах, которые совершили этот рывок уже после Второй Мировой войны, не рассматривая, в частности, Японию, трансформация которой произошла ранее. Для Японии период после 1945 г. был временем быстрого залечивания военных ран и отказа от имперской внешней политики (строго говоря, отказа от внешней политики как таковой – страна послушно следует в фарватере Вашингтона) и, конечно же, стремительного экономического роста. Для других стран региона период после 1945 г.стал временем бурных потрясений и радикальной перестройки общества.

***

Окончание Второй мировой войны для Восточной Азии означало крах колониальной системы. В 1945 г. стала независимой Корея, сразу расколовшаяся пополам. Во Вьетнаме путь к независимости оказался более извилистым, но и там к 1954 г. возникли два разных – но бесспорно вьетнамских – государства. В Китае, который колонией никогда не был, 1945 г. тоже означал заметное ослабление внешних влияний. Дело в том, что Япония и Великобритания – две империалистические державы, которые до 1939 г. особенно активно вмешивались в китайскую внутреннюю политику, по итогам войны оказались оттеснены на второй план. Конечно, Восточная Азия оставалась частью мировой политики, причудливые повороты которой вскоре стала определять Холодная война, однако у большинства государств региона всё-таки оказалась некая свобода выбора своего пути.

Восточная Азия в 1945 г. представляла собой весьма грустное зрелище. Людям начала XXI века, которые привычно воспринимают этот регион как «мастерскую мира», трудно представить, что в те времена большинство наблюдателей было единодушно в своём пессимизме: им казалось, что будущего у этого региона просто нет. В 1950 г. по уровню ВВП на душу населения Китай отставал от Цейлона (Шри Ланки) в три раза. Южная Корея по этому показателю уступала тому же Цейлону в полтора раза, а Малайе – в два раза (при том, что британские колонии Малайя и Цейлон отнюдь не относились к богатым странам). Даже будущее Японии, единственной среднеразвитой страна региона, не выглядело особо многообещающим: страна лежала в руинах. Значение этих стран в мировой экономике было ничтожным – достаточно сказать, в 1948 г. главной статьёй экспорта Южной Кореи служили... сушёные кальмары.

Какой же путь выбрали эти страны? Первой, общей для них всех особенностью стала решительно модернизаторская ориентация их политики. К 1945 г. в этих странах практически не осталось людей, которые бы считали, что возрождение старых порядков, возвращение к некоей идеализированной древности, может стать решением стоящих перед обществом проблем. В конфуцианском мире, в отличие от мира ислама, религиозно-идеологический фундаментализм так и не смог стать заметной политической силой. И в Корее, и во Вьетнаме, и в Китае к 1945 г. все политические силы сходились в одном: Восточная Азия должна идти путём развитых стран, огромный экономический и технологический разрыв с которыми следовало преодолеть в кратчайшие сроки.

Ни у кого не было иллюзий: для преодоления этого разрыва нужно было строить общество западного образца. Но какого именно? В 1945 г. развитый мир предлагал две конкурирующие идеологии – государственный социализм советского образца и либеральный капитализм образца американского.

Как представлялось в 1945 г., именно между этими двумя моделями и следовало выбирать. На практике, однако, всё оказалось сложнее. Попытки построить в Восточной Азии общество, которое сочетало бы либеральную демократию и рыночную экономику, оставались безуспешными до конца 1980-х г. (единственным исключением была Япония, но её история уже с середины XIX века шла особым путём). На практике страны прозападной ориентации действительно строили капитализм. Но этот капитализм у них получался нелиберальным, а сами эти государства быстро преврашались в диктатуры, порою – весьма свирепые. С другой стороны, попытки построить в Восточной Азии по марксистско-ленинским рецептам социализм советского образца тоже привели к появлению обществ, на этот образец не очень и похожих: огосударствливание всего и вся достигало немыслимых для СССР и Восточной Европы масштабов, а идеология этих режимов довольно быстро приобретала отчётливый националистический (а иногда - и просто расистский) оттенок.

Сейчас, в начале XXI века, ясно: выбор в Восточной Азии в 1945 г. стоял не между либеральной капиталистической демократией и социализмом советского типа. Реальная альтернатива была другой: или прорыночная «диктатура развития», или госсоциалистическая диктатура маоистского толка.

При этом все участники идеологических споров отличались одной объединяющей их особенностью – для них определяющим был прагматический национализм. Несмотря на многочисленные исключения, интеллигенты и политики Восточной Азии подходили к западным идеологиям с практической точки зрения. И коммунизм, и либеральная демократия были для них не самоцелью, а, в первую очередь, социальными технологиями, которые следовало использовать для того, чтобы создать мощное, современное государство.

Именно этот выбор сыграл немалую роль в расколе всех трёх стран региона. Так получилось, что каждая из этих трёх стран изначально выбрала оба варианта одновременно. В Китае континентальная часть страны пошла по пути маоистского социализма, в то время как отколовшийся Тайвань и Сингапур (преимущественно китайский по составу населения) выбрали капиталистическую диктатуру развития. Во Вьетнаме и Корее северная половина страны пошла по коммунистическому пути, а южная – по капиталистическому. Правда, потом ситуация усложнилась, так как примерно к 1980 г. экономическая неэффективность маоистского варианта стала ясна всем. В результате Вьетнам и КНР, сохраняя формально коммунистическую риторику, приступили к копированию модели своих противников.

ЮЖНАЯ КОРЕЯ

Так получилось, что именно в Корее стоявшая перед странами Восточной Азии альтернатива была выражена с наибольшей чёткостью.

На протяжении 1910-1945 гг. Корея была колонией Японии. Японская политика на полуострове во многом отличалась от той политики, которую проводили в своих колониях западные державы. Решающую роль тут играло стремление превратить Корею в часть собственно Японии, полностью ассимилировав население страны. Именно это стремление определяло японскую политику с начала 1930-х гг. Кроме того, для Японии Корея была важной базой, необходимой для продвижения в Китай. Сочетание этих двух факторов привело к тому, что японские власти активно поощряли инвестиции в Корею, северная часть которой к 1945 г. стала одним из самых индустриально развитых регионов Восточной Азии. В стране существовала немногочисленная, но активная и влиятельная интеллигенция, которая была разделена между право-либеральными и коммунистическими силами.

Державы-победительницы уже в 1943 г. заявили, что после войны государственная независимость Кореи будет восстановлена. Однако вплоть до 1945 г. ни в Москве, ни в Вашинтоне корейским вопросом особо не интересовались.

 Когда летом 1945 г. началась непосредственная подготовка к вступлению СССР в войну против Японии, было решено разделить страну на две примерно равные половины. Считалось, что в северной части страны операции против японцев будут вести советские войска, а в южной – части американской армии. В качестве разграничительной линии была предложена 38-я параллель, но при этом подразумевалось, что решение о разделе носит временный характер.

Советские войска начали боевые действия против Японии 9 августа, а примерно к 20 августа все крупные города к северу от 38-й параллели находились под советским контролем. Американцы высадились на Юге позднее, уже после капитуляции Японии, и в боевых действиях участия не принимали.

В обеих частях страны начали стихийно создаваться органы местного самоуправления. Однако в условиях начинавшейся Холодной войны ни американская, ни советская администрация не могла позволить ситуации выйти из-под контроля. В результате в конце 1945 г. американцы на Юге разогнали местные органы самоуправления, в которых к тому времени преобладали левые, и приступили к созданию административных структур, которые находились под твёрдым контролем правых сил. На Севере советская администрация пошла по несколько иному пути: сами органы самоуправления (впоследствии названные «народными комитетами») были сохранены, но из их состава были удалены представители правых.

1945-1948 гг. были временем формирования двух корейских государств. На Юге под американским покровительством возник прозападный режим, во главе которого встал Ли Сын Ман (1875-1965), ветеран корейской политики, которому в 1948 г. было уже за семьдесят. Значительную часть своей жизни он провёл в США, но его отношения с Вашингтоном были весьма непростыми. Ли Сын Ман был, прежде всего, националистом, и использовал американскую поддержку в своих целях. Несмотря на сознательное стремление копировать внешние формы американских политических институтов и на широкое использование либерально-демократической риторики, его режим быстро превратился в личную диктатуру. Когда в 1952 г. парламент отказался принять порправки к конституции, которые бы позволили Ли оставаться президентом на следующий срок, он арестовал наиболее активных оппозиционеров по обвинению в «пособничестве коммунизму». В 1958 г. как «агент Пхеньяна» был арестован и казнён Чо Бон-ам, представитель умеренно левых сил, который на выборах 1956 г. составил серьёзную конкуренцию Ли Сын Ману и воспринмался диктатором как самый опасный соперник (как было признано впоследствии, обвинения против Чо Бон-ама были полностью сфабрикованы).

На Севере советская администрация оказала содействие коммунистам, многие и которых были специально доставлены туда из эмиграции (большую роль также сыграли и этнические корейцы из Советского Союза). Во главе формирующегося режима оказался Ким Ир Сен (1912-1994), бывший командир одного из антяпонских партизанских отрядов, которые действовали в Манчжурии в тридцатые годы. Военные годы Ким провёл в СССР, где он служил в Советской армии в чине капитана. Как и Ли Сын Ман, Ким Ир Сен был, прежде всего, националистом, и его отношение к СССР было прагматическим. Однако на начальном этапе северокорейской истории контроль советских властей над КНДР был весьма жёстким - куда жёстче, чем американский контроль над Южной Кореей, так что до поры Ким Ир Сен своих настроений не демонстрировал. И Север, и Юг никогда не признавали друг друга отдельными государствами.

С 1948 г. Ким Ир Сен упорно добивался от Сталина разрешения на операцию по вооружённому освобождению Юга. Сталин, опасаясь того, что конфликт в Корее может привести к мировой войне, такого разрешения не давал, но в январе 1950 г., под влиянием победы коммунистов в Китае и успешной разработки ядерного орудия в СССР, Сталин согласился.

Ким Ир Сен заверял Сталина, что кампания завершится за несколько недель: непопулярный режим Ли Сын Мана будет легко свергнут. В действительности война, начавшаяся 25 июня 1950 г., приняла иной оборот. Как и предвидел Ким Ир Сен, войска Севера легко взяли Сеул и вскоре установили контроль на почти всем полуостровом, однако на самом юге их продвижение было остановлено. Американцы после некоторых колебаний всё-таки решились на полномасштабное военное вмешательство, и их войска, высадившиеся на полуострове в сентябре, нанесли северокорейским силам сокрушительное поражение. К конце октября американо-южнокорейские силы заняли Пхеньян и контролировали почти весь полуостров. Ответным шагом стало решение китайского руководства отправить в Корею китайские войска. Китайские войска обратили американо-южнокорейские части в бегство, но к весне 1951 г. продвижение китайцев было остановлено. С этого момента война приняла позиционный характер, причём линия фронта проходила примерно там, где начались боевые действия. В 1953 г. было подписано соглашение о прекращении огня. Корейская война окончилась безрезультатно.

В апреле 1960 г. «студенческая революция» свергла диктатуру Ли Сын Мана, а 16 мая 1961 года группа военных, вот главе которых стоял генерал Пак Чжон Хи, совершила государственный переворот. Пак Чжон Хи был выходцем из бедной крестьянской семьи, но смог получить образование, работал учителем, а потом, окончив японское военное училище, служил в японской армии. После 1945 г., подобно многим корейским интеллигентам того времени, Пак Чжон Хи всерьез увлекся левыми идеями и даже был участником коммунистического подполья, но быстро разочаровался в коммунизме.

С переворота 1961 г. и началась история южнокорейского варианта «диктатуры развития». Историки, скорее всего, никогда не придут к согласию по вопросу о том, какая связь существовала между авторитарным характером политической власти и экономическим ростом, однако невозможно отрицать того обстоятельства, что свой экономический рывок страны Восточной Азии осуществляли под управлением авторитарных режимов. Эти режимы главной своей задачей считали достижение и удержание высоких темпов экономического роста. В жертву этой задаче приносилось всё – и экология, и права человека, и национальная гордость. Диктаторский характер режимов позволял не образать внимание на голоса протеста, а при необходимости – и расправляться с теми, кто протестовал особенно активно. «Диктатуры развития» строили капитализм, однако их приверженность рыночной экономике не носила идеологического характера. Рынок и капитализм воспринимались просто как инструменты, эффективность которых была доказана практикой.

Новая власть не без оснований считала, что стабильность государства и само его сохранение зависит от того, удастся ли обеспечить экономический рывок. При этом проблемы, стоявшие тогда перед страной, казались практически неразрешимыми, ведь в Южной Корее практически нет никаких природных ресурсов, а практически вся промышленность, некогда созданная японцами, при разделе страны оказалась на Севере .

Единственным наличным ресурсом Кореи были сами корейцы, и их готовность добросовестно работать за мизерную плату – в самом буквальном смысле слова, за чашку риса. Именно на это и была сделана ставка.

Схема, которую режим Пак Чжон Хи и другие восточноазиатские «диктатуры развития» положили в основу своей стратегии, была проста: использовать иностранные кредиты и помощь, чтобы строить фабрики, которые бы работали на импортируемом сырье. Геополитическое положение Южной Кореи, а также постоянное подчёркивание твёрдого антикоммунизма новой власти немало способствовали тому, что Запад давал кредиты Южной Корее на самых льготных условиях. Впрочем, дело не сводилось к одним только идеологическим и стратегическим соображениям: Пак Чжон Хи делал всё возможное, чтобы у сеульских компаний на мировых финансовых рынках сложилась репутация надёжных заёмщиков. Продукция этих фабрик должна была отправляться на экспорт, а вырученные деньги – использоваться на закупку нового сырья и новых технологий, а также на развитие инфраструктуры и образования. Крмое того, Пак Чжон Хи использвал свою репутацию надёжного союзника Запада для того, что получать для южнокорейских компаний льготный доступ к рынкам развитых государств. Таким образом, вся страна превращалась в своего рода супер-фабрику, занятую переработкой импортного сырья.

Поначалу, в 1962-1970 гг., ставка была сделана на лёгкую промышленность, которая отличалась трудоёмкостью, но не требовала ни квалифицированной рабочей силы, ни сложных технологий. Деревенские девушки, работая по 12-14 часов в день и получая зарплаты в 10-20 раз ниже американских или западноевропейских, шили рубашки, делали парики, мягкую игрушку. В те времена ткани и одежда составляли примерно половину всего корейского экспорта (41% в 1965 г.).

К началу семидесятых годов накопленный опыт и капитал дали возможность сделать следующий шаг – от лёгкой промышленности, от плюшевых мишек и париков к металлургии, судостроению, химической промышленности. Именно в это время в Южной Корее появляются металлургические комбинаты, которые вскоре превращают страну в одного из крупнейших в мире производителей стали, а также верфи, которые уже к 1980 г. производили около трети всего мирового тоннажа новых кораблей. За металлургией и судостроением последовала автомобильная промышленность, развертывание которой началось около 1976 г., а за ней – электроника, эпохой развития которой стали уже восьмидесятые.

На протяжении почти двух десятилетий правления Пак Чжон Хи годовой рост ВНП составлял 8-10%, изредка поднимаясь до 12-14% и никогда не опускаясь ниже 6%. Ко всеобщему удивлению, Южная Корея, положение которой еще недавно казалось абсолютно безнадежным, неожиданно превратилась в одну из самых быстрорастущих экономик планеты (и удерживает это положение до сих пор).

Разумеется, развитие страны при Пак Чжон Хи было капиталистическим. Однако капитализм этот обладал рядом своеобразных черт. Во-первых он носил отчётливо выраженный дирижистский характер, то есть контролировался и направлялся государством. Государство вырабатывало стратегию развития, а частные фирмы послушно выполняли приказы власти. С самого начала ставка была сделана на крупные многопрофильные концерны, которые были бы тесно связаны с правительством. Строго говоря, по-настоящему крупных фирм в Корее в 1961-1962 гг. не было, так что их пришлось создавать искусственно. Именно так появились нынешние корейские монополии – "чэболи". По сути, все крупнейшие корейские компании -- и "Хёндэ", и "Самсон" ("Самсунг"), и LG достигли своих гигантских размеров потому, что когда-то их основатели были выбраны генералом Пак Чжон Хи на роль корейских "олигархов". Вдобавок, государство и само активно инвестировало в экономику – в первую очередь, в инфраструктуру, в те отрасли, которые не дают немедленной отдачи, но необходимы для развития экономики в целом.

Немалую роль в «экономическом чуде» сыграла обильная иностранная помощь – в основном американская, отчасти японская. США при этом руководствовались, в первую очередь, военно-политическими интересами: Южная Корея всегда была важным союзником США в Восточной Азии.

Нет сомнений в том, что режим Пак Чжон Хи и его менее удачливого преемника Чон Ду Хвана был диктатурой, хотя и мягкой по сравнению с Северной Кореей (количество политзаключёных на Юге измерялось тысячами, а не десятками и сотнями тысяч, как на Севере). Но на первых порах, до начала 1970-х годов, экономические достижения ничего не давали большинству жителей страны, которые, несмотря на тяжелый труд, по-прежнему оставались нищими. В этих условиях правительство было готово поддерживать политическую стабильность любыми средствами. С особой свирепостью подавлялись попытки создания независимых профсоюзов, а также организации забастовок. С точки зрения власти, подобные попытки могли нарушить работу хрупкого механизма корейской экономики, ведь важным преимуществом Кореи в международной конкурентной борьбе была дешевизна рабочей силы, готовность рабочих трудиться за мизерную зарплату.

В последние годы своего правления, несмотря на продолжающийся экономический рост, правительство Пак Чжон Хи стало постепенно терять народную поддержку. Фактически, именно экономический успех «диктатуры развития» предопределил её политический конец. Результатом экономического роста стало формирование образованного среднего класса. Эти люди – клерки, инженеры, квалифицированные рабочие и, особенно, студенчество – отнюдь не приветствовали диктаторские методы управления страной, и стремились к введению демократии. После того, как в октябре 1979 г. Пак Чжон Хи был убит одним из своих приближённых, в стране развернулось массовое движение за установление демократии. Главным проявлением этого движение стало восстание в г. Кванджу, на юге страны, которое было подавлено весной 1980 г. с немалой жестокостью. Новый военный переворот, совершённый генералом Чон Ду Хваном, на несколько лет отсрочил неизбежное: победа демократических сил произошла только в 1987 г. К тому времени Южная Корея в экономическом отношении уже превратилась в развитую капиталистическую страну.

КНДР

По совсем другой траектории двигалась в эти десятилетия Северная Корея. Изначально Север был главным индустриальным районом полуострова, там была сосредоточена почти вся современная промышленность страны, созданная в колониальные времена. Несмотря на огромные разрушения, причинённые войной и американскими бомбардировками, к концу 1950-х гг. за счёт советской и китайской помощи КНДР восстановила разрушенное и превратилась в одну из самых индустриально развитых стран Азии. До конца 1960-х гг. Юг заметно отставал от Севера по уровню ВВП на душу населения. Однако с начала 1960-х гг. экономическое положение Северной Кореи стало ухудшаться.

В августе 1956 г. ряд высших руководителей страны обвинили Ким Ир Сена в насаждении в Корее культа личности и потребовали смещения его с руководящих постов и проведения в Северной Корее реформ. Оппозиция была разгромлена, в стране началисть репрессивные кампании и ускорился процесс сосредоточения всей власти в руках Ким Ир Сена. Фактически с этого момента СССР и КНДР двигались в противоположных направлениях: в СССР просиходила медленная либерализация политического режима, а в КНДР, наоборот, государственный контроль над всеми сторонами жизни неуклонно возрастал. Все высшие посты в КНДР были монополизированы бывшими партизанами, участниками антияпонской воружённой борьбы в граничащих с Корее районах Манчжурии. Поскольку Ким Ир Сен был одним из руководителей этой борьбы, вся история Кореи была сведена именно к ней – официальной точкой зрения стало утверждения о том, что в 1945 г. Корея была освобождена не Советской Армией, а силами кимирсеновских партизан.

Ким Ир Сена и его окружение весьма беспокоили хрушёвские реформы: критика культа личности, массовое освобождение политзаключёных, курс на смягчение международной напряжённости. Пхеньянскому руководству куда более импонировал курс Мао. Поэтому Ким Ир Сен воспользовался нестабильностью ситуации в Москве и начинавшимся советско-китайским противостоянием для того, чтобы дистанцироваться от СССР. В начале 1960-х гг. советско-северокорейские отношения резко ухудшились.

Ориентация на Китай продлилась недолго, так как начавшаяся там «культурная революция» вызвала в Пхеньяне немалое беспокойство. Советский курс казался Ким Ир Сену слишком либеральным, но линию Мао он также не одобрял, считая, что её результатом может подрыв внутриполитической стабильности и ослабление мощи государства. С 1965 г. КНДР стала проводить политику лавирования между Москвой и Пекином. Пхеньян играл на их противоречиях таким образом, что с одной стороны иметь возможность проводить независимый политический курс, а с другой - делать это так, ни Москва, ни Пекин не прекратили предоставления жизненно важной для КНДР экономической и военной помощи. При этом сам факт получения такой помощи замалчивался, пропаганда подчёркивала, что Северная Корея развивается исключительно своими силами.

Руководство Северной Кореи заявило о том, что Ким Ир Сеном была создана новая идеология, Идеи Чучхе, которая наиболее полно отражает потребности нашей эпохи и в силу этого имеет всемирно-историческое значение. Поразумевалось, что Идеи Чучхе превосходит и советский официальный марксизм-ленинизм, и китайские "идеи Мао Цзэдуна". Впервые термин "чучхе" прозвучал в речи Ким Ир Сена в 1955 г., но широко термин этот стали использовать позднее, примерно с 1965 г. Создание Идей Чучхе позволяло освободиться от иностранного (советского и китайского) влияния в области идеологии.

1960-е гг. были отмечены переменами и в северокорейской экономике. В промышленности с начала этого времени утверждается «тэанская система работы», отрицающая хозрасчёт (то есть даже самую минимальную хозяйственную автономию предприятия) и принцип материальной заинтересованности. Экономика военизируется, централизованное планирование становится всепроникающим, целые отрасли реорганизуются по военному образцу. Приусадебные участки, равно как и рыночная торговля, объявляются "буржуазно-феодальным пережитком"; и ликвидируются или жёстко ограничиваются. Основой экономической политики официально объявляется автаркия, "революционный дух опоры на собственные силы";, а идеалом – полностью самообеспечивающаяся и жёстко контролируемая производственная единица. Карточная система становится всеобъемлющей: примерно с 1970 г. всё продовольствие и товары первой неоходимости распределяются строго по карточкам.

Однако все эти мероприятия не привели к улучшению экономической ситуации. К концу 70-х годов экономика КНДР оказывается в состоянии стагнации, а жизненный уровень большинства населения начинает снижаться.

С конца 1960-х гг. культ Ким Ир Сена в Корее приобретает исключительный масштаб. Все достигшие совершеннолетия корейцы были обязаны носить значки с портретом Ким Ир Сена, его же портреты разместили в каждом жилом и служебном помещении, в вагонах метро и поездов. По всей стране возводятся памятники Ким Ир Сену, причём эти статуи превращаются в объект религиозного поклонения. В день рождения Ким Ир Сена все корейцы обязаны возложить к подножию одного из этих памятников букет цветов. Изучение биографии Ким Ир Сена начинается в детском саду и продолжается в школах и вузах, а труды его заучиваются корейцами наизусть на специальных собраниях. Разработана специальная титулатура, которую следовало использовать, говоря о Ким Ир Сене (самым распространённым его титулами в семидесятые годы были «Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен» и «Вождь-Отец Маршал Ким Ир Сен»).

В 1980 г. Ким Ир Сен пошёл на шаг, не имевший прецедентов в истории социалистического лагеря – его старший сын Ким Чен Ир был официально назначен приемником отца. Вскоре после этого Ким Чен Ир также стал объектом религиозного поклонения.

Впрочем, несмотря на некоторые квазирелигиозные черты, идеи чучхе всё-таки слишком тесно связаны с вполне материалистическим марксизмом. Здесь сказывается их происхождение: идеи чучхе возникли в результате скрещивания марксизма с конфуцианством и корейским национализмом. В официальном северокорейском дискурсе величие Вождя связано вовсе не с тем, что он является земным представителем некоей Высшей Силы, самоотверженное служение которой открывает дорогу в рай. Северокорейская пропаганда всегда настаивала, что величие Ким Ир Сена и Ким Чжон Ира связано с тем, что они смогли устроить своим подданным обеспеченную и счастливую жизнь. Именно поэтому рассказы о южнокорейской нищете и страданиях южнокорейского народа под гнётом империалистов и их марионеток и играют такую важную роль в северокорейской пропаганде. В режимах религиозного типа то обстоятельство, что в материальном отношении противник живет лучше, может спокойно игнорироваться. Однако рационалистическая основа идей чучхе сделала такую трактовку ситуации невозможной.

Одновременно стали предприниматься чрезвычайные меры, направленные на то, чтобы держать население под контролем и изолировать его от информации из-за рубежа. С 1950-х гг. владение радиоприемниками со свободной настройкой стало уголовно наказуемым деянием (все производимые в КНДР приёмники имели фиксированную настройку на волну официального вещания). Все иностранные издания поступали в специальные отделы библиотек и были доступны только специалистам, имеющим соответствующие разрешения от властей - причем исключений не делалось даже для "Правды" и "Жэньминь жибао". Для поездки за пределы родного уезда требовалось специальное разрешение полиции, которое выдавалось только при наличии командировочного предписания или надлежащим образом заверенного приглашения от родственников. Всё население состояло в группах взаимного контроля по месту жительства (по нескольку десятков семей в каждой), и начальник такой «народной группы» должен был регулярно следить за тем, что происходит в подведомственных ему домах.

Чистки в руководстве сопровождались массовым террором на низовом уровне: к 1980 г. в тюрьмах и лагерях содержалось около 150 тыс. полтизаключённых (примерно 0,8% всего населения страны). КНДР широко практикует принцип семейной ответственности: арест за политическое преступление ведёт к аресту или ссылке всех членов его семьи.

Крах социалистического содружества и распад СССР стали для северокорейской экономики тяжёлым ударом. И раньше отношения между Москвой и Пхеньяном не отличались излишней сердечностью, но стратегические соображения заставляли забывать о неприязни. Однако окончание Холодной войны означало, что Россия перестала считать КНДР своим идеологическим союзником. Односторонняя помощь КНДР была прекращена, за поставки стали требовать оплату в твёрдой валюте. После этого обнаружилось, что советская помощь играла в северокорейской экономике куда большую роль, чем была готова признать пхеньянская пропаганда. «Опора на собственные силы» оказалась мифом.

К 1995 г. Северная Корея оказалась на грани катастрофы. Производство зерновых снизилось с 7-8 млн. тон в конце восьмидесятых до 4,3 млн. тон в 1993 году и 3,5 млн. тон в 1995 г. Зерно по карточкам продолжали получать жители Пхеньяна, военнослужащие и чиновничество. Жители провинциальных городов и деревень были предоставлены своей собственной судьбе. Не всем удалось уцелеть: по разным оценкам, голод 1996-2000 гг. унёс от 500 тысяч до 900 тысяч жизней.

Рабочие остановившихся заводов и их жены занялись активной бартерной торговлей, выменивая на продовольствие свои личные вещи, а также то, что им удавалось вынести с заводской территории. После 1996 г. недавнюю «страну образцового социализма» захлестнула волна челночной торговли и полулегального мелкого предпринимательства. Власти смотрели на эту деятельность сквозь пальцы, ведь было понятно, что таким образом население как-то кормит себя. Поэтому полиция, кассиры и проводники поездов перестали интересоваться наличием разрешений на поездки или, в худшем случае, соглашались не обращать внимания на отсутствие такого разрешения за соответствующую мзду. Ослаб контроль над передвижением, на границе с Китаем стала процветать контрабанда.

При этом, в отличие от Вьетнама и Китая, руководство Северной Кореи не может пойти на радикальные реформы. Этому мешает существование Юга – точнее, тот огромный разрыв в уровне жизни, который существует между Югом и Севером. Некогда бедный и аграрный Юг сейчас превратился в высокоразвитую державу и превосходит Север по уровню доходов на душу населения примерно в 20 раз (самый большой на планете разрыв в уровне доходов между двумя соседними государствами). Поскольку реформы неизбежно приведут к проникновению в страну информации из-за рубежа, северокорейский режим может столкнуться с серьёзными внутренними проблемами и не удержать ситуацию под контролем. Иначе говоря, северокорейское руководство опасается того, что реформы могут привести не столько к экономическому чуду китайского или вьетнамского образца, сколько к «германскому варианту», то есть краху режима и объединению страны под руководством Юга. На настоящий момент даже даже низкоквалифицированный рабочий в Южной Корее имеет в своём распоряжении те блага, которые на Севере доступны только представителям немногочисленной верхушки - дом с регулярной подчаей электричества и горячей воды, телевизор, компьютер, холодильник. Поэтому наиболее рациональным выходом из ситуации для них является сохранение госсоциализма в максимально жёстких формах, а также проведение такой внешней политки, которая способствует получению внешней помощи. Последней цели отчасти служит разработка ядерного оружия, испытания которого были проведены в 2006 г.

С другой стороны, все соседи Северной Кореи, хорошо осознавая возможные последствия её краха, стремятся к сохранению статус кво. Парадоксальным образом, наиболее активно в этом отношении работает руководство Южной Кореи. В Сеуле считают, что крах Севера и объединение по германскому образцу станет катастрофой для южнокорейской экономики. С другой стороны, южнокорейцы, несмотря на всю официальную риторику – уже не воспринимают северян как членов той же самой нации. Поэтому основная масса жителей богатого Юга, не выступая против объединения как такового, считает, что объединение должно быть постепенным, и что вообще лучше всего отложить его на далёкое будущее. Поэтому с конца 1990-х гг. Сеул превратился в главного спонсора Пхеньяна. Немалую помощь Северной Корее оказывает и Китай, который не хочет кризиса на своих границах.

ПРОДОЛЖЕНИЕ.