Ланьков Андрей Николаевич (tttkkk) wrote,
Ланьков Андрей Николаевич
tttkkk

Categories:

там, на неведомых дорожках следы невиданных зверей...

С разрешения автора, зоолога и писателя Михаила Кречмара, выкладываю его путевые записки по Северной Корее. Северокорейская глубинка, увиденная с очень неожиданнйо стороны...

Потерянные пантеры Страны Утренней Свежести.


Михаил Кречмар, кандидат биологических наук.

 

В одной из бесчисленных школ, в которых довелось мне учиться, был странный военрук. Его считали фронтовиком, хотя по возрасту он до фронтовика не дотягивал. В отличие от большинства известных нам фронтовиков, он не травил бесчисленные байки перед Днем Победы. Я даже так замечу – вообще баек не травил.

И только однажды, вечером, во вторую смену, когда ирод-завуч заставил Виталиюрьевича замещать какой-то последний урок, дабы подлые дети не убежали домой и не натворили бы дома незнамо чего, Виталиюрьевич, приняв чекушку водки мрачно сказал: - А вот была на свете еще одна война… Эх…


Война была для нас одна. Ну, может быть, – две – Гражданская шла в счет. Эрудированные пацаны знали еще про войну с гусарами, французами и Львом Толстым.


Про войну Виталиюрьевича у нас не знал никто. Никто не знал, как взлетали с российских аэродромов первые реактивные МИГи, как они сходились над чужой землей с американскими «Сэйбрами», как по-рыцарски – один на один! сражались между собой первые сверхзвуковые машины. Как коварные американцы начали практиковать крутой разворот, и советский летчик терял в кабине сознание от невиданных до той поры перегрузок… И как совершенно случайно удалось посадить на наш аэродром вражеского летчика в скафандре, после чего скафандры появились уже и у нас, и больше советские летчики не падали в крутых разворотах.

Тогда Виталиюрьевич навсегда завоевал наши мальчишеские сердца. Мальчишки вообще легко покупаются войной, а тут с нами поделились войной неизвестной – почувствуйте разницу!

Так я впервые узнал о Северной Корее.

И когда Всемирный Фонд дикой природы (WWF) дал мне возможность посетить Северную Корею, я вспомнил нашего скромного военрука.

Это уже сейчас я понимаю, что он был настоящим героем.

 

Если Корея южная для нас ассоциируется с пластмассовым  ширпотребом, газовыми горелками, бижутерией и прочим легпромом, то Северная Корея для большинства россиян не ассоциируется ни с чем. Политически подкованные россияне знают, что на эту страну какого-то (не вполне понятно, какого) рожна взъелись американцы, а еще там орудовал Джеймс Бонд в последней серии своих похождений, и непонятно, что там после этого осталось. Так получилось, что эта страна стараниями Запада стала некоей фигурой умолчания. А ведь по всем показателям – географическим и политическим, Корейская Народная Демократическая Республика является не только нашим ближайшим соседом, имеющим общую границу с РФ, но и нашим союзником, причем не только в политическом, но и военном отношении!

Той же фигурой умолчания Северная Корея стала и для натуралистов. До начала японской оккупации в начале XX века (а она последовала сразу за русско-японской войной) любые иностранцы на территорию Кореи допускались очень неохотно. Об этом писал еще пытавшийся туда проникнуть в 1868 г. Н.М.Пржевальский. В двадцатые годы, правда, эта страна приютила около ста тысяч эмигрантов с Советского Дальнего Востока. В это время сюда снаряжались охотничьи экспедиции – своего рода дальневосточные сафари, с целью добычи амурского тигра, дальневосточного леопарда, медведей, кабанов, изюбрей. Вэтом плане особенно преуспела знаменитая семья польских пионеров, зверобоев и колонизаторов Янковских. Именно в Северной Корее происходит большая часть действия знаменитой книги Юрия Янковского «Полвека охоты на тигров».

Тогда Северная Корея считалась в кругу охотников настоящим звериным раем. Скорее всего, этому способствовал патриархальный уклад этой страны, который сильно отличался от индустриального развития российского/советского Дальнего Востока. Именно в период с 1904 по 1939 годы Уссурийский край сперва захлестнула орда столыпинских переселенцев, прорезал Транссиб, на нем как грибы выросли военные посты, городки и базы, потом на его территории, как в большом котле бурлила гражданская война, замешанная с японской и американской интервенцией. После гражданской войны были индустриализация, лагеря, колхозы, и наращивание военного присутствия, вылившееся впоследствии в военный конфликт на озере Хасан.

В то же время на территории Северной Кореи царили тишь, гладь и божья благодать. Основные силы Квантунской армии были поглощены боями за Китай, причем один к одному повторялась история со вторжением Тойотоми Хидейоши в шестнадцатом веке – при общем техническом и дисциплинарном превосходстве на всех китайцев у японцев просто не хватало солдат. А северная Корея оставалась краем тигров, леопардов, кабанов и медведей[1].

Николай Байков, автор первой научной книги о дальневосточных тиграх, выпущенной в Харбине в 1928 году утверждает, что именно на территории Северной Кореи находился центр популяции маньчжурского тигра. К слову, корейского тигра в то время выделяли в отдельный подвид, который был назван в честь японского императора.

В 1932 году Северную Корею посетила экспедиция американских натуралистов, проводниками которых выступали те же неугомонные братья Янковские. После этого очерк фауны этой страны в 1972 году был выполнен корейским исследователем Пок Хон Чаном, но к сожалению, он не был переведен ни на какие другие языки.

Начиная со Второй Мировой войны, история Северной Кореи становилась все более и более трагической. Именно в горах корейского Севера против японских оккупантов поднял восстание Ким Ир Сен, в будущем – Великий Вождь и Учитель корейского народа, основатель единственно правильного учения Чучхэ. Практически сразу по окончанию большой войны, на полуострове вспыхнула другая война – та самая, в которой участвовал мой ленинградский военрук. На этой войне Северная Корея, Советский Союз и красный Китай оказались повязаны кровью – они совместно отразили американскую агрессию, и поставили янки на грань такого поражения, что единственным выходом из ситуации тем казалось применение ядерного оружия[2]. Отражение этой агрессии заняло несколько лет и весьма плачевно отразилось на первозданной природе этой страны – ей был нанесен такой ущерб, от которого страна не до конца оправилась еще и сегодня. Все варварские методы уничтожения растительности, плодородной почвы и людей, которые впоследствии нашли широкое распространение во Вьетнаме были впервые опробованы здесь – в Стране Утренней Свежести.

С этого времени информация о природе Кореи исчезает из международного научного общения. Большинство исследователей с которыми мне довелось общаться, говорили о том, что после корейской войны там вряд ли что-нибудь сохранилось. Только Виктор Коркишко, полевой исследователь дальневосточного леопарда, как-то высказал мысль, что именно в Северной Корее сохранилось ядро леопардиной популяции. Но для большинства российских научных сотрудников Северная Корея, под влиянием империалистической пропаганды, выглядела чем-то вроде страны людей с песьими головами.

Это и было интересно нашей группе, составленной из сотрудников WWF и приглашенных экспертов. Собственно говоря, даже некоторые коллеги весьма скептически относились к возможностям нашей поездки.

«Не пустят вас никуда. Посидите недельку в гостинице и вернетесь несолоно хлебавши».

Как же они были неправы!

Прежде всего, обратило на себя внимание стремление к сотрудничеству всех официальных лиц, с которыми наша группа так или иначе сталкивалась в работе. На улицах и рынках люди, завидев нас, вспоминали русские слова, при этом нас звали «ЭсЭсЭсэРу» - длительный союз с исчезнувшей ныне страной отнюдь не прошел бесследно.

Вообще, должен сказать, что мне очень понравился корейский язык. В отличие от китайского и японского языков, которые для европейского уха содержат очень много агрессивных интонаций, корейский язык звучит значительно мягче. Особенно мне понравилось, как по-корейски звучит слово «заповедник» – «похохуёк».

Со слов корейских товарищей такой «похохуёк» расположен в устье реки Туманган, создан он в рамках проекта TumenNet  - сети трансграничных особо охраняемых территорий на стыке Китая, Кореи и Российской Федерации.

К слову сказать, к моменту приезда нашей группы, Администрация Приморского края как раз в приказном порядке ликвидировала Хасанский природный парк – «похохуёк», который входил в TumenNet с нашей стороны границы.

Вообще, сельские районы Северной Кореи производят очень приятное впечатление общей ухоженности. Побеленные дома с крышами из массивной черепицы, с торчащими снизу деревянными дымоходами канов сообщают сельской местности этой страны удивительное пасторальное своеобразие. В этой стране не увидишь безобразных брошенных развалин, как это встречается повсеместно в Хасанском районе Приморского края. Лица идущих навстречу людей сосредоточены – страна переживает временные трудности, но люди твердо уверены, что страна их переживет.

Автопарк на улицах – преимущественно китайского и российского происхождения. Есть в городе Раджин есть станция техобслуживания японских автомобилей, которую содержат китайцы, но по отзывам отечественных бизнесменов, свивших гнездо в этом краю, она там безумно дорогая и некачественная. Главным тягловым средством на улицах поселков и городков является сонный медлительный рыжий бык, запряженный в арбу. Эти быки выполняют все возможные работы – от подвоза вещей пассажиров на железнодорожный вокзал до ассенизационных работ. 

Кстати, об ассенизационных работах: наше внимание привлекли черпаки, которыми нечистоты отгружаются из выгребных ям – на них фабричным способом накатан американский флаг! 

Вечером корейские города представляют собой незабываемое зрелище. Они полностью погружены во тьму. В городе Раджин, где нас разместили, свет был только в четырёх местах – на военной базе, в японском представительстве, в нашей гостинице (которая была вообще-то, китайской), и где-то ещё. Интересно, что в этом списке светящихся объектов отсутствует такой объект как обком партии. Когда я спросил об обкоме нашего представителя. Он ответил следующее:

- Свет-то, там наверное, есть. Только в обкоме партии нет внешних окон. Вообще, я работаю здесь уже семь лет, но должен сказать, что внутри северокорейского обкома не был ни разу. И хочу сказать – из иностранцев – никто не был. Для приёма гостей к обкому пристроены гостевые залы – соединённые с основным зданием коридором, который наглухо перекрывается. Скорее всего, обком имеет внутренний двор, и окна выходят именно туда.

Меня буквально потрясли зимние вечера в городах. Представьте себе абсолютно чёрный город, где большинство окон в домах не светятся даже огнями свечей или керосиновых ламп, с  белыми улицами, покрытыми снегом. И по этим улицам ходят чёрные люди (цвет одежды, который носят в КНДР варьирует от тёмно-синего до чёрного (видимо, чтобы был не очень маркий – смена гардероба довольно дорого выходит), держась за руки.

Это – молодёжь, которой нужно куда-то ходить гулять, дружить, целоваться, в конце концов…

При этом фонариков нет как класса – я ни разу не вспомню, чтобы кто-нибудь мигнул лучом.

В быту корейского крестьянина очень большое внимание обращают на себя многочисленные вещи ручной работы, которые его окружают. Это – и пилы-ножовки с длинными ручками, и топоры, кованые деревенскими кузнецами, и долбленые деревянные корыта, каменные кастрюли. плетеные сандалии и шляпы, продающиеся на рынке. Да, эти люди еще не разучились работать руками!

Требования к лесному инструменту корейского крестьянина в значительной степени сформированы лесным законодательством этой страны. Это – прежде всего, агрегаты для обрубания и обпиливания сухих сучьев. Валка деревьев разрешается только по особым случаям, а лиственница и могильная сосна –так просто находятся под запретом. Так и сформировалась в лесном хозяйстве страны определенная культура «сучкорубства».

Морской рынок Раджина выглядит как музей морской фауны прилежащей акватории. Пучеглазые крабы, креветки, рыбы прилипалы, скаты, осьминоги и прочие несчитанные твари, коим несть числа и названия навалены грудами на прилавки и продаются за бесценок. Даже просто пройти по рядам и посозерцать этот паноптикум является неподдельным удовольствием для натуралиста.

Лес в той части Кореи, которую мы посетили, сформирован преимущественно могильной сосной – деревом с мрачным названием и удивительно красивой уплощенной кроной. Такие сосны знакомы россиянам по гравюрам Хокусаи и картинам китайских художников. Лично мне кажется, что деревья эти, растущие на скалах и гребнях гор проигрывают на картинах по сравнению с тем, как они выглядят в действительности.

Большая часть лесных насаждений в нижней части склонов гор носят, без сомнения, искусственный характер. Очень много лесной растительности здесь сгорело полвека назад, во время войны, и процесс восстановления еще не до конца завершен.

Но оставался вопрос – сохранились ли в этом лесу амурские тигры и дальневосточные леопарды, или все они когда-то погибли под американскими бомбами?

Прежде всего, нас интересовала территория Северной Кореи, примыкающая к стыку трех границ – России, Китая и Кореи. А причиной этого интереса было желание понять, смогут ли звери (которым, в общем-то наплевать на административные, государственные и прочие, придуманные человечеством в своей гордыне границы) перемещаться между лесными районами этих трех стран. Как это было в двадцатые годы, когда по Маньчжурии водили свои сафари отчаянные братья Янковские. В районе пограничного перехода Вонджонг мы увидели, что река Туманган перерезает небольшой, покрытый с обеих сторон границы лесом хребет. Лес на отрогах этого хребта подходит к границе, как с корейской, так и с китайской стороны. С точки зрения корейских товарищей – это просто лес, а с точки зрения сотрудников WWF – так называемый «экологический коридор», который надо всячески лелеять и охранять. Ибо с обеих сторон границ этих стран преобладают сельскохозяйственные пахотные земли, и тоненькие полоски леса, протянувшиеся с одной на другую сторону границы – бесценное достояние обеих наций сразу. 

Наша попытка проложить маршрут по вершине этого пограничного хребта не вызвала у корейских товарищей никаких возражений. Мы проехали по дороге, проложенной по его гребню, определили маршруты для двух исследовательских групп и двинулись по ним. Должен сказать, что еще на дороге мы постоянно пересекали следы кабанов, пятнистых оленей и косуль. Сам лес был похож на дубняки Хасана или полуострова Муравьева-Амурского, только очень чистый – его сделали таким сборщики хвороста, которые постоянно «вылизывают» его в поисках дров. Но при этом, количество следов различных зверей в этом лесу показалось нам очень высоким – практически таким же, как в лучших районах Приморья – где-нибудь возле Нежино или Кроуновки, где проводятся специальные мероприятия с целью сохранения дальневосточного леопарда.  Наш путь пролегал через скалистый гребень. Вдоль таких гребней, как я уже знал по своему опыту, любит ходить леопард в южном Приморье. Я, мысленно, попытался даже нарисовать на местности его предполагаемый маршрут – от одного каменного развала до другого. Проложив этот путь до моего маршрута, я вышел на валун, и… Нате вам – по снегу четко отпечаталась цепь старых следов, похожих, на первый взгляд, на следы крупной кошки. Конечно, отпечатки были размыты, но след, тем не менее, по своим параметрам – шагу, размеру, ширине соответствовал примерно большому леопарду. Или небольшому тигру. Или большому кабану. Но след выходил из скальника и в скальник же уходил, а в скалах тому же кабану делать особенно нечего.

Темнело, и мы продолжили наш маршрут, договорившись вернуться на это же место завтра, и попытаться пройти по следу до места, где его можно будет более-менее уверено «прочитать». 

Сопровождавший меня лесник Сонгбонского лесничества, товарищ Ким Чен Пхе работал лесником в этом районе уже больше двадцати лет. Он рассказал мне, что видел леопарда своими глазами три года назад, чуть севернее того места, где мы работаем, прямо на обочине дороги. А полтора года назад со стороны Китая пришла тигрица с двумя тигрятами. На вопрос, охотилась ли она на скот и людей, товарищ Ким ответил, что нет, на людей не охотилась, но просто ходила по поселку, и люди боялись выходить из домов. На следующий день мы вернулись на место, где обнаружили следы, похожие на следы леопарда. След оказался на месте, но был он не менее чем недельной давности, и «прочитать» по нему так ничего и не удалось. Я протропил его около двухсот метров, но так и не нашел ни одного четкого отпечатка. Лично я остался в значительной уверенности, что это все-таки была большая кошка.

К сожалению, мы с Денисом (лесная программа WWF) не встретили на осмотренной территории настоящей старой тайги. Большая часть леса представляет собой очень характерное для южного Приморья дубовое криволесье, гребни гор поросли могильной сосной. Отроги гор покрыты порослью лиственницы, в большинстве своем, высаженной искусственно. Вообще, лесовосстановлением, судя по посадкам, в Северной Корее занимаются очень интенсивно, а лиственница, сосна и кедр являются особо охраняемыми видами, и за их порубку назначено серьезное наказание. Вообще, к лесу внимание в этой стране уделяется самое пристальное. О необходимости его защиты упоминают многочисленные плакаты, установленные на обочинах дорог, в Корее существует специальное Положение о лесопользовании, огромные территории покрыты искусственными посадками. С другой стороны, масса населения ходит в лес за хворостом, так что зимняя корейская тайга была сплошь покрыта мелкими человеческими тропками – как окрестности мест многолетних туристических слетов.

Если судить по изобилию звериных следов, браконьерство здесь держится на минимуме. Об этом нам рассказали и сопровождавшие нас лесники.

Более того, во время всех маршрутов, пройденных в серерокорейской тайге (более 80 км), я тщательно обращал внимание на те места, где в наших лесах русские и китайские браконьеры любят устанавливать петли – обильные ветровалы, засеки и противопожарные рвы дают здесь большие возможности для развития этого народного вида промысла. И за всё время мы с лесниками сняли всего две петли. В то время, как наши коллеги в Хунчунском резервате по ту сторону границы (на территории КНР) сняли несколько тысяч этих петель.

Отсутствие петель наводит на некоторые размышления, иногда довольно далеко заводящие. Петельного браконьерства, по моему неискушённому мнению, может не быть по двум причинам. Первое – любой кусок мяса в котле любой семьи отслеживается. И о нём сообщается в местную партийную ячейку. Возможно, даже одним из членов семьи, это мясо съевшим. Второе: стальной трос в Корее является стратегическим материалом (всёж-таки легированная сталь), и на корейских железоделательных заводах из него изготавливают корейское оружие.

Кстати, про оружие: обращает на себя внимание обилие автоматов у населения, которое, на первый взгляд, кажется гражданским. Например, когда я увидал АКМ, привязанным к рулю велосипеда, на котором ехала симпатичная девушка, я обратил на это внимание переводчика. А он на это буднично так – наверное, она почтальон, ей оружие положено, если на почту нападут американские империалисты…При этом охотничье оружие, похоже, находится под полным запретом.

В последний день нашей экспедиции нас отвезли на самый южный край свободной экономической зоны РАСОН. Там корейские товарищи устроили нам встречу с местным охотником. Местный охотник обитал в чертовски приятном зимовье, которое при внимательном рассмотрении очень сильно удивило в нас наших внутренних знатоков таежной архитектуры.

Зимовье представляло собой небольшую рубленую в лапу избу, с крышей, крытой рисовой соломой. Под полом был устроен кан (то есть, пол подогревался). В избе было очень чисто, сама она располагалась на небольшом подворье, обнесенном плетнем. Этот плетень вокруг охотничьей избушки нас особенно умилил. 

Охотник в избе был настоящий, как настоящими были и долбленые миски, и самокованные топоры, плетеные веревки и очень многие признаки того, что обитающий здесь человек привык все делать собственными руками, и делает это все уже много лет подряд. Лицо у него было морщинистым, как у многих людей, кто всю жизнь проводит на ветреном и холодном воздухе. Одетый в красную полотняную рубашку, чрезвычайно подходившую к цвету его лица, он сидел на полу, и даже тогда было видно, какого маленького он роста. Мне он напомнил чукотских пастухов – маленьких, сухих, и таких легких, что, казалось, они могли шагать по воде. Охотник рассказал нам про то, что ему в петлю несколько лет назад случайно попался леопард. Спасти зверя не удалось, и он сдал его труп соответствующим инстанциям. Еще он говорил о тиграх – по его словам, тигр время от времени заходит в пределы его участка откуда-то с севера, где много леса.

Так вот, этот охотник и был охотником потому, что Правительство Корейской Народно-демократической республики позволяло ему ловить зверей петлями. Огнестрела у него не было никакого.

Тут я тоже подозреваю некоторый экономический резон: гладкоствольное охотничье оружие довольно неэкономно расходует порох, пластик и цветной металл.

Должен сказать, что самое благоприятное впечатление произвели на нас северокорейские лесные люди – сопровождавшие нас лесники. За месяц они делают четыре-пять обходов по своим участкам, выявляя нарушителей, и накладывая на них штрафы. Без сомнения, это те, кто знает о своем лесе все. К сожалению, во время работы с лесниками, нас не всегда сопровождал переводчик – а зря, потому что именно они обладают бесценной для натуралиста информацией.

О тиграх, приходящих с севера, разговор продолжился и на следующие дни. Мы уже собирались уезжать, когда нам устроили встречу с начальником отдела лесопользования народного комитета РАСОН. И он, и начальник отдела науки и техники Зоны продолжали говорить нам о том, что тигры приходят из большого лесного массива на севере. Судя по карте, массив этот тянется около трехсот километров – от нашей границы до массива Пэктусян и далее на юг. Вероятно, именно в этом таежном массиве, и скрывается до сих пор  тигры и леопарды Кореи. И я отнюдь не удивлюсь, если их окажется не так мало.

Итак, каковы же предварительные результаты нашей северокорейской экспедиции?

Прежде всего, мы убедились, что в Северной Корее сохранились леса. И в этих лесах (по крайней мере, в тех, что мы повидали) живут крупные звери, которых, судя по следам, довольно много. Мы увидели, что в этой стране большое значение уделяется природоохранным проектам, и это – не пустой звук. Мы убедились, что корейские товарищи всерьез настроены на партнерство с Россией в области охраны природы.

И это - только начало.

Уезжая из Северной Кореи, я не прощался с этой удивительной страной. Страной, которая сумела сохранить свою природу и даже восстановить ее после тяжелейшей войны. Страны. Где (я в этом твердо уверен) продолжают жить «неизвестные» дальневосточные леопарды и амурские тигры.

 



[1] Должен сказать, что к медведям у корейцев особое отношение. Когда-то давным давно сын корейского бога Тангун сошел на землю в районе священной горы Пэктусан, и за общим неимением женщин, сошелся с жившей в пещере медведицей (традиция говорит, что с гималайской). От этого замысловатого гибрида и пошел корень корейского народа.

[2] В нашу эпоху всеобщего забвения весьма нелишне было бы напомнить, что это была единственная война в истории, где лицом к лицу сошлись американцы и русские люди – пусть даже в воздушных боях. Американцы были биты!

Tags: СК общество, Северная Корея, поездки
Subscribe

  • гибкость и патриотизм господина Ёсино

    В последние читал воспоминания Ли Чон-сика, человека, с которого, в общем, началось научно-академическое изучение северокорейской истории (и вообще…

  • (no subject)

    Что же, подходит к концу большой цикл лекций, который я с помощью Юлии Уняевой и журнала "Ким" вёл уже около пяти лет. Выложена…

  • размышляя о Большом Соседе

    Написал для "Валдайского Клуба" текст о том, как в (обеих) Кореях относятся к Китаю. Кому интересно - читайте.

Comments for this post were disabled by the author