Category: общество

чучхейские цифровые технологии

Статья в Карнеги о цифровой политике Ким Чен Ына. Он, в отличие от своего отца, отлично понимает, какую дестабилизирующую роль может сыграть распространение информации о внешнем мире, но в то же время он не хочет полностью запрещать цифровые технологии. Он ищет способы фильтровать и контролировать, сочетая при этом вековую конфуцианско-полицейскую мудрость древние восточноазиатские традиции и современные технологии. Полагаю, будет у них и своя "система социального рейтинга", как в Китае, только посуровее.

В общем, читайте.

Ложка дёгтя? Посмотрим...

Грустные новости из Северной Кореи -  в стране по полной программе свирепствует «полиция мод». Собственно говоря, этих ворон старых, тётенек из Женсоюза я и сам в больших количествах наблюдал этой весной, когда довольно много поездил по стране. Именуется сиё 녀맹규찰대. И в Пхеньяне они наблюдаются, и в Вонсане, и во многих крупных городах (мне как-то визуально показалось, что в Вонсане их особенно много). Стоят, вороны, бдят, по форме одетые, в мрачно-официальный чосонот, он же ханбок – длинные чёрные юбки, белые блузы, на шее - огромный китайский пластиковый свисток на верёвочке,  а под мышкой - книжечка с инструкцией, что нельзя одевать и как нельзя стричься. Ловят барышень в мини-юбках, лиц любого пола с покрашенными шевелюрами, и тётенек с завороченными выше колен штанинами (список неполный - полный список у тётеньки под мышкой, и под грифом).



Вот патруль где-то на окраине Вонсана.
Collapse )


И ещё один (снимал из машины, так что...)


Иногда бывает смешно. Один из моих бывших студентов, ныне по служебным делам живущий в Пхеньяне, наблюдал,  как такой патруль пытался зацапать тётеньку средних лет, которая нагло и нелегально завернув (легальные с 2012 года!) штаны аж до колен, несла на голове ведро с рыбой. Патрульные засвистели, и пошли на сближение. Понимая, что в лучшем  случае дело окончится штрафом или взяткой, и жалея хилый семейный бюджет, тётенька-с-рыбой рванула по пересеченной местности – не снимая, естественно, при этом ведра с головы и не теряя равновесия (старая школа! избалованные южанки так уже четверть века не могут!). Поскольку бегать в длиннополых черных юбках несподручно, высокоморально-обьюбченные патрульные тётки, попытавшись было организовать преследование, махнули рукой и отошли на исходные позиции.

Другой знакомый китаец-хуацяо жалуется, что его тормозят раз пять на дню. Выглядит он малоотличимо от корейца, благо в КНДР и вырос, а вот волосы у него - нагло крашеные! Правда, предъявление китайского паспорта (с северокорейской пропиской - он же хуацяо-хвагё) тут же снимает вопрос: иностранцам можно. Поинтересовался, что бывает с теми, кому нельзя. Что же, с ними бывает сурово: за первое нарушение - штраф и сообщение по месту работы и жительства, с последующими оргвыводами и проработкой там, за повторные нарушения - вплоть до административного ареста, махать лопатой в 달련대.

Всё это было бы смешно, если бы не было грустно. Строго говоря, всяческие патрули время от времени ведут охоту гна неправильно одетых людей ещё с конца 1960-х годов. Более того, старые требования были куда суровее нынешних. Например, до лета 2012 года женщинам формально запрещали носить штаны-брюки за пределами их рабочих мест – теоретически полагалось переодеваться, выходя с работы. Или можно вспомнить введённый непонятно с какого бодуна Ким Чен Иром запрет для женщин ездить на велосипеде.

Однако есть ту одно обстоятельство: в былые времена бОльшая часть этих запретов носила несколько теоретический характер. Патрули не торчали, как сейчас, на каждом втором-третьем перекрестке, а появлялись только в определённое время и в определённых местах – причём все местные жители знали и время, и место их вероятного появления. Поэтому на практике уже с начала 1990-х кореянки спокойно ходили себе в брюках. Помнится, некоторые российские чучхелюбы любили приводить фотографии этих тётенек и заявлять, что они, дескать, «показывают, что Ланьков, наймит Госдепа, нагло врёт и клеветает» (я хмыкал, чё с ними, чучхелюбами-то, разговаривать – они люди субъективно хорошие, хотя объективно и очень глупые, им просто очень-очень хочется верить, что есть где-то сказочная страна, где и Дед Мороз в самом деле живёт, и Снегурочка есть, а вот проблем и идиотизмов нет никаких). С запретом на велосипеды всё было ещё проще - его пытались контролировать только во время коротких кампаний, которые имели место даже не каждый год, и только в Пхеньяне. В любом случае, в былые времена люди знали, куда и когда им не надо соваться - и не совались.

Тем не менее, формальная отмена запрета на брюки вызвал немалый приступ женско-девичьего энтузиазма, достаточно почитать, что об этом пишет Феликс Абт в своих воспоминаниях о долгой и успешной работе в Пхеньяне (Felix Abt. A Capitalist in North Korea). Он даже дату Великой Брючной Реформы точно отметил – 4 июля 2012 года, так сильно возликовали его офисные барышни и даже тётеньки, когда официально узнали, что отныне даже брюки легализованы («дней Кимченыновых прекрасное начало»!). Тем не менее, в былые времена всё это было, скорее, ритуальной игрой, и избегать патрулей было можно, и в большинстве случаев исполнение самые идиотских самых экзотических правил никем не контролировались. Сейчас это, кажется, стало существенно сложнее.

Вдобавок вновь вылезли из чулана действия пресловутые 비사그루빠  (букв. «анти-соц группа», полностью и официально – «группа по борьбе с антисоциалистическими проявлениями»). Где-то с начала этого года опять ловят - или скорее, ходят и пугают. Богачи, которые ведут себя по-прежнему достаточно свободно, стали всё-таки немножко побаиваться показывать свои доходы, и тусуются осторожнее - по крайней мере, так говорят местные контакты, так как сам я как раз в хороших ресторанах "новых северокорейских" видел немало.

Всё это грустно потому, что сильно противоречит тому, что происходило в Корее в последние пять-шесть лет. Новости в основном поступали оттуда при Ким Чен Ыне либо позитивные, либо офигенные - по крайней мере, если главным критерием "позитивности" считать то, чтобы у училки из Синыйджу, рыбака из Вонсана и торговки из Саривона было больше жрачки, лекарств и возможности послать детишек учиться, а не такие замечательные качества как "идейную чистоту", "верность заветам", "немедленная победа либеральной демократии", "строительство мира свободного от ядерного оружия", продвижение "национальных интересов какой-угодно-Великоамбалии" и пр.

Новости и сейчас в целом позитивные поступают. Продолжается экономическая либерализация, причём в последние годы она приняла массовый характер. В СК этой весной официальные лица неофициально мне говорили, что деколлективизация, формально именуемая "переходом на звеньевой подряд" завершена, да и телевидение, что характерно, чуть ли не впервые в прошлом месяце дало хвалебный материал о семейно-звеньевом подряде в новостном выпуске. Из специализированных журналов и прочих изданий по экономике, которые свободно продаются в Пхеньяне (но, что характерно, не из официальных газет!) хорошо видно, что план в точном смысле слова отменён с 2015 года, и госпредприятия гражданского сектора сейчас в основном работают по рыночным схемам и рыночным ценам. То, что сейчас называется "государственным планом" - это обязательные госпоставки по фиксированным госценам, которые в гражданском секторе составляют небольшую долю произведенной продукции (те, кто в курсе, могут вспомнить ранне-дэновский Китай и "систему двойных цен" там - оттуда, как и всегда в последние годы, северокорейцы идею тихонько и стянули).

Результаты предсказуемы: экономика прёт как на дрожжах. То ли 5% роста, то ли все 7%, но уж точно не менее 4% в год (4% - самые пессимистические оценки, которые делают самые-самые острожно-консервативные южнокорейские аналитики). Рассказы о "голодающей Северной Корее", которые по инерции пользуются популярностью в нашей и мировой печати, отражают нынешнюю реальность с точностью до наоборот – страна при Ким Чен Ыне вступила в эпоху экономического бума (она по-прежнему очень бедна, конечно, но тут важна динамика). Огромное строительство в Пхеньяне (увидел после перерыва своми глазами - и ахнул, сколько же домов построено в последние годы!). За пределами Пхеньяна строительства много меньше - на этот раз я видел сколь-либо заметное количество новых домов только в Синыйджу - но и там уровень жизни явно растёт. Местные крупные магазины по выбору товаров и стилю-уровню обслуживания не отличимы от супермаркетов в Китае, причём товары на полках там свои, местного производства, процентов на 70 - раньше был в основном китайский импорт! И вот тут вдруг такое затягивание гаек.

Конечно, совсем уж напрягаться по этому поводу не стоит. Достаточно вспомнить, что опыт протестантской Северной Европы отлично показал: капитализм и стремительное развитие науки и технологии вполне совместимы и с репрессивными мерами в отношении одежды, и с регламентацией повседневного поведения. В Южной Корее точно так же ловили за короткие юбки в 1970-е годы. И вообще: в какой-то степени и одежду, и поведение вообще регламентирует любое человеческое общество. Кроме того, Ким Чен Ын при всех своих талантах, которые он только что ещё раз продемонстрировал, нагло и блестяще надув обыграв в ядерной игре и американцев, и всё мировое сообщество, является всё-таки человеком импульсивным и, скажем вежливо, склонным к определённым капризам (одно слово – наследный принц). Так что не исключено, что какие-то мелкие и неизвестные нам частные события подвигли его на то, чтобы дать соответствующие указания, а чиновники, ныне крайне запуганные судьбой некоторых своих коллег, и хорошо понимающие, что строптивость и недостаточное рвение при нынешнем правлении могут запросто закончиться летально, рванулись выполнять эти указания с рекордной скоростью и безумным рвением. Так что склонен я всё-таки думать, что все рассосётся. Эмоции первого лица + эксцессы исполнителей. Бывает.

Тем не менее, чёрно-юбочные вороны из Женсоюза, так и вьющиеся на пхеньянских перекрестках, оптимизма не добавляют – ещё одно напоминание о том, что в конечном счёте ситуация в Северной Корее, как и в любой абсолютной монархии, зависит исключительно от доброй воли и здравого ума одного единственного лица. На что и остаётся только уповать.

PS Вот, написал в ЖЖ длинно - просто всё это особо в таком виде нигде не опубликуешь, как говорят издатели, "в формат не ложится". А время появилось, и написать хотелось. Но, скорее всего, подобных заметок здесь будет мало. Не до ЖЖ сейчас.

объединение? ну-ну...

Моя статья ("много букофф") о том, почему стандартные для межкорейской дипломатии официальные заявления о "новом шаге к объединению" не следует принимать всерьез. Вообще никогда не следует.

https://carnegie.ru/commentary/76206

мысли об очевидном

Провёл неделю на Тайване, отчасти по делам, а отчасти, - как турист («сделал дело – гуляй смело», вот я и гулял). Тайвань мне как всегда понравился – люблю "развитые не-туристские тропики". Но не о том речь.

Бросилась на этот раз в глаза одна интересная особенность Тайваня – то, как там говорят о временах японского правления. Как и Корея, Тайвань был частью японской империи, с 1896 по 1945 г. Причем, колониальная политика и на Тайване и в Корее была достаточно близкой – действовали учреждения с более или менее одинаковыми названиями и функциями, были похожие законы и т.д.

Однако отношение к колониальному прошлому на Тайване удивительным образом отличается от корейского. Оторопь у приехавшего из Кореи человека, например, вызывает то обстоятельство, что в тайваньских городах на мемориальных досках у зданий, построенных в колониальные времена, не только упоминается и о том, какие японские учреждения находились в этих зданиях изначально, но даже говорится о том, как звали японских архитекторов, эти здания спроектировавших. В современном Сеуле невозможно даже представить, что на старом здании, скажем, Сеульского вокзала вдруг появится мемориальная доска, сообщающая, что данное здание «было построено по проекту (предположительно) Цукамото Ясуси (塚本靖), профессора архитектуры Токийского Университета». Если сейчас в Корее вообще упоминается изначальное предназначение какого-то здания колониальных времён, то такое упоминание всегда сопровождается самыми зубодробительными характеристиками – «органы грабежа и насильственной ассимиляции»  и т. п. О том, чтобы на мемориальной доске перед историческим зданием назвать имена построивших его японских инженеров и архитекторов, в Корее сейчас сложно подумать (хотя в  специализированных изданиях "для избранных" имена эти упоминают).

Окончательно меня сразил Цзюфень (九份), небольшой поселок на северной оконечности острова. Неподалеку от посёлка когда-то работала крупная шахта. В своё время. в начале 1920-х годов, её собрался посетить во время своей поездки по Империи японский наследный принц – будущий император Хирохито (так и не приехал, кстати). Для него построили виллу, и эта вилла, максимально отреставрированная, сейчас считается одной из главных достопримечательностей, которую активно показывают туристам (среди таковых, кстати, японцев практически не видно). Представить, что в Корее кто-то будет вообще вспоминать о состоявшемся примерно в то же визите будущего Хирохито в Корею, совершенно невозможно – а тот, кто заикнётся о возможной реставрации чего-либо, к этому визиту построенного, тутже попадёт в национальные предатели, будет забит и правыми, и, особенно, левыми (у последних вообще от такой наглости пена изо ртов пойдёт, что из твоего огнетушителя).

Такое же впечатление оставляют и книги. В купленной в местном книжном магазине неплохой истории Тайваня, написанной местными историками, о японском периоде говорится, скажем так, амбивалентно. Упоминаются там и восстания против японского владычества (хотя ненавязчиво подчеркивается, что восстания эти происходили под вполне средневековыми религиозно-мистическими лозунгами), и коммунисты, но при этом говорится и о развитии инфраструктуры и о развитии образования – хотя, кстати, и по части инфраструктуры, и по части образования японцы на Тайване вкладывалась меньше, чем в Корее.

Правда, когда речь заходит о Китае, интонация текста  существенно меняется – не случайно книга вышла в издательстве, связанном с ныне правящей Демократической прогрессивной партией (то есть те, которые за фомализацию фактической независимости Тайваня). Китайцы там изображены в примерно тех же красках, в которых изображают японцев авторы современных корейских текстах – угнетатели, оккупанты, которые чуть ли не суси из тайваньских младенцев делали (плюс, конечно, постоянные рассказы о взяточничестве и коррупции "континенталов", в которых корейцы японцев не обвиняют). В книге полно душераздирающих историй о бедных невинных тайваньцах, которые были убиты злобными гоминдановцами. При этом временами подчёркивается, впрочем, что и противники гоминдановцев – континентальные коммунисты – были по сути ничуть их не лучше (континенталы, что с них взять), хотя вот о своих, доморощенных, коммунистах пишут спокойно и дружелюбно.

Всё это заставило в очередной задуматься о том, что, собственно говоря, ясно и так: так называемая «историческая память масс» является не столько отражением реальной исторической памяти масс, сколько объектом и продуктом сознательных и полу-сознательных манипуляций со стороны элит. Простые люди в своей массе помнят прошлое не слишком долго и не слишком хорошо – пару поколений от силы (исключения бывают, есссно, но редко). Долгосрочная историческая память во многом формируется телесериалом, романом, проповедью, и то, что люди, как им кажется, «помнят» о далёком прошлом, во многом зависит от того, что им говорят об этом самом прошлом те, кому ширнармассы по тем или иным причинам доверяют, то есть политическая и культурная элита/контрэлита.

То, что историческую память производят элиты, имеет немало последствий. Одно из них - перекос в сторону интересов и проблем элит, в первую очередь – интеллигенции, то есть "пишущего класса". Страдание (или, наоборот, ликование) какого-нибудь университетского профессора, священника, инженера или зубного техника в рамках «исторической  памяти» приобретает куда больший вес, чем отношение скромного землепашца или слесаря к происходившему в былые времена. Зубной техник и сам мемуары напишет, и внуку, который профессор истории, в нужном свете всё расскажет, а вот слесарь - едва ли. Ещё более важным последствием является то, что элита сплошь  и рядом управляют исторической памятью в соответствии со своими текущими интересами, причём относится это в равной степени и к правящей элите и к политически оппозиционной контрэлите. Плохую память формируют о тех, кого по тем или иным причинам необходимо ненавидеть, а также о тех, кто особо сильно обижал "пишущие классы", а вот хорошую - о тех, кого  в настоящий момент или в обозримом будущем лучше ценить и уважать. В случае с Тайванем излишне нападать на японцев, при которых тайваньское национальное самосознание, собственно, и начало формироваться, нет никакого смысла, тем более, что японцы сейчас являются и полезными союзниками в борьбе с запроливной угрозой. А вот в Корее истерический антияпонизм – важное средство мобилизации, как для правых, так и, особенно, для левых.

Так что надо помнить: любые разговоры в "стиле не-забудем-не-простим!!!",  стороннему наблюдателю следует воспринимать с большой долей скепсиса. Временами эти разговоры отражают реальность. Но – далеко не всегда.

обратите внимание

Обращаю внимание на статью Т.В,Габрусенко по современной северокорейской масскультуре. Учтите, что написал статью человек, который тексты и фильмы знает как, полагаю, никто в мире за пределами КНДР: по несколько часов в день уже примерно двадцать лет Т.В. Габрусенко эти тексты читает, фильмы слушает и песни поёт - и вообще прочитала более или менее все северокорейские литературные журналы за последние полвека (не уверен, что и в самой СК найдётся такой человек, особенно учитывая, что там многие из этих материалов в спецхране)..

И, чтобы два раза не вставать, рекомендую её же старую статью по южнокорейской литературе - ехидную весьма, но суровую и, ИМХО, справедливую (примерно такое, кстати, тут мне на днях наговорил мой корейский секретарь).

рабоче-крестьянская миграция

11 ноября прошлого года произошло мало кем замеченное, но несколько знаковое событие: с прибытием в Сеул из Китая очередной группы северокорейцев, численностью в семь человек, суммарное количество прибывших в Южную Корею северокорейских эмигрантов превысило 30 тысяч человек. Статистика по прибытиям ведётся с августа 1953 года, причём в ней учитываются только, так сказать, «человеко-прибытия». За это время многие умерли (хотя не так много, как можно подумать, потому что 96% из эти 30 тысяч прибыло в течение последних 15 лет, и только 4% прибыло в Южную Корею до 2000 года), заметное количество уехало в другие страны, так что в целом в Южной Корее находится где-то 27-28 тысяч бывших северян.

Проблем у них много, в основном из-за отсутствия навыков, полезных в современном пост-индустриальном обществе, и связей, которые в Южной Корее значат очень многое. Вдобавок, накладывается низкий уровень образования, не слишком уважительное отношение к закону, подозрительное отношение к мигрантам со стороны большинства южнокорейцев. Для последних мигранты – представители страны, во-первых, враждебной (чтобы не говорила правая пропаганда, народ на Юге давно воспринимает Север не как «оккупированную коммунистическими бандитами нашу территорию, народ которой страдает под их пятой», а просто как чужую и враждебную страну), а во-вторых – очень бедной (а к бедным странам и их жителям отношение в Корее как к коллективным лузерам). За последние пять лет 16 человек бежали обратно, а 158 человек сейчас находятся в тюрьме. Самая распространённая статья – предсказуемо, наркотики, за которые сидит 38 человек («предсказуемо» потому, что на Севере наркотики сейчас существенно более распространены, чем на Юге).

Об этом негативе сейчас любит говорить северокорейский официоз, который при Ким Чен Ыне перестал замалчивать факт существования миграции, и начал активно рассказывать, как мигранты в Южной Корее страшно страдают. Доля правды в этих рассказах есть, но всё-таки большинство мигрантов драят туалеты и собирают деньги, каждую копеечку копят, чтобы только оставшихся в КНДР детишек, стариков и прочих родственников побыстрее в капиталистический ад доставить (миграция с Севера на Юг в наши дни – дело на 100% коммерческое, никакой политики, есть деньги заплатить «брокерам» - привезут кого угодно, а нет денег – извини).

Говоря о миграции с Севера на Юг, несколько моментов, которые для россиян являются контр-интуитивными.

  • Миграция носит рабоче-крестьянский и женский характер. 71% всех находящихся в РК северокрейских мигрантов составляют женщины, а среди вновь прибывших  в последние два года их доля вообще составляет 80%. При этом только 7% имеют высшее и ещё 8% - среднее специальное образование. Типичная мигрантка (таких около половины) – бывшая крестьянка или работница, 30-50 лет от роду, со средним или, чаще, незаконченным средним образованием.

  • По-настоящему миграция началась только около 2000 г. - в связи с частичной потерей контроля над передвижением населения внутри Северной Кореи, а также разнообразными изменениями в Китае. До этого мигрантов было очень мало, несколько десятков в год - в девяностые, 5-6 человек в год - до этого (сейчас - около полутора тысяч в год).

  • Политические мотивы играют второстепенную роль. Даже в ходе опроса в 2016 г. политические мотивы - среди прочих - упомянуло только 17,5% мигрантов. Типичная ситуация – человек (обычно женского полу, так как женщине уйти проще, и риск меньше) уходит в Китай на заработки, а там находит возможность перебраться в Южную Корею сам, и со временем часто перетягивает семью. При этом обычно в тот момент, когда будущая мигрантка уходит в Китай, никаких эмиграционных планов по поводу Южной Кореи у неё нет (исключение - всё более частые случаи "цепной миграции", когда человек заранее отправляется на Юг, к уже перебравшимся туда родственникам).

  • Подавляющее большинство мигрантов никакой политикой в Южной Корее не занимаются, а зато активно занимаются малоквалифицированным трудом. В отличие от мигрантов в Европу и прочие Америки, им не надо доказывать, что они подвергались преследованиям по политическим мотивам. Сам факт того, что они имели гражданство КНДР, является достаточным (и единственным) основанием, для получения как южнокорейского гражданства, так и стандартного – весьма щедрого – социального пакета.

  • Южнокорейское правительство на деле не поощряет миграцию, хотя и не может отказаться от практики автоматического предоставления мигрантам гражданства и социальной помощи. Исключение – мигранты из числа северокорейской элиты, которых официальный Сеул в целом приветствует и привечает (хотя и с ними не всё так однозначно). Рядового северокорейца, который придёт в южнокорейское посольство или консульство в Китае просить об отправке в Сеул, просто выставят на улицу – и не факт, что особо вежливо. Официальная мотивировка – нежелание портить отношения с Китаем, реальная – нежелание иметь дело с беженцами, которые немало стоят бюджету.

  • В силу этого миграция – коммерческая операция, которой занимаются посредники. Они получают деньги за доставку человека в Таиланд или иную третью страну, где южнокорейские дипломаты вынуждены принимать будущих мигрантов. Деньги обычно выплачиваются родственниками, часто – другими членами семьи, которые уже находятся на Юге («цепная миграция»).


Вот история мигрантки, с которой ознакомился на днях. Интересно именно своей типичностью.
Collapse )

Когда в Германии (Корее) случается революция, баррикад на газонах не строят

Завтра, в субботу, должна состояться очередная демонстрация под лозунгами отставки Пак Кын-хе. Есть некоторые шансы на то, что она станет самой крупной демонстрацией в южнокорейской истории – но даже если рекорды лета 1987 г. побиты не будут, то число участников там будет измеряться сотнями тысяч.

Только что проезжал через Кванхвамун, то есть центр Сеула, где активно идёт подготовка к завтрашнему шествию. Провайдеры мобильной связи разворачивают там передвижные базовые станции – каждый провайдер пригнал по паре таких фургонов, техники сейчас тестируют оборудование. Завтра будет полмиллиона или миллион (или даже полтора миллиона) демонстрантов – и им захочется поговорить с домашними, или, там, послать свои селфи. Понятно, что такие законные пожелания надо учитывать и удовлетворять. Фургоны готовы, генераторы фурчат, так что завтра связь должна работать нормально. А то в прошлую субботу были сбои от перегрузки, клиенты жаловались, и печать ворчала, что революционным массам даже в Инстаграмм фотку не выложить.

Ну, кому интересно – моя статья с обзором текущей ситуации.

весь Пхеньян только о Пугачёвой и говорил

Недавно пообщался с одним северокорейским эмигрантом, родители которого относились к наследственной высшей номенклатуре, но который сам пошёл, так сказать, "по линии культуры и искусства", и около 10 лет назад нелегально перебрался в Китай, а потом – и в Южную Корею. Интересный услышал я от него рассказ о гастролях Аллы Пугачёвой в Пхеньяне в 1989 (?) г. Гастроли эти, кстати, мой собеседник считает одним из двух-трёх эпохальных событий, изменивших северокорейскую эстраду. Он тогда сам был в зале и слушал Аллу Борисовну.

«Билеты продавались спекулянтами по 100 долларов! Вы представляете, что такое в Пхеньяне в конце восьмидесятых – 100 долларов? Это безумные деньги, на них целая семья могла жить несколько месяцев. Все мы ждали чуда, и увидели нечто потрясающее. Ну, сама музыка, мелодии. И звук – громкость казалось необычной, и создавал совсем особую атмосферу, к которой мы совсем не привыкли. И манера поведения на сцене – жесты, свободные движения. Всё это было и необычным, и ярким, и этому хотелось подражать. Уже на следующий день все в городе стали петь песни, которые звучали на концерте. Особенно «Миллион алых роз». Весь Пхеньян только о Пугачёвой и говорил – а уж на музыкантов впечатление этим концертом было произведено огромное»

Воспроизвожу близко к тексту, по записи.

Вообще на протяжении всей своей истории, даже в сталинские времена, именно Советский Союз и Россия были для КНДР основным источником новых, либеральных веяний в литературе и искусстве. Хорошо выразился по этому поводу чудом уцелевший (мать сумела вытащить в СССР) сын одного из крупнейших северокорейских поэтов и драматургов пятидесятых. Он сказал и о своем отце, поплатившемся свободой и жизнью за просоветские и пророссийские симпатии, и о его окружении: «Для них Парижем была Москва». Хорошо сказано.

а тем временем в Сеуле....

А тем временем в Сеуле в субботу прошла вторая по количеству участников в истории страны демонстрация. Самая большая демонстрация состоялась, кстати, почти 30 лет назад, в июне 1987 г., когда в Корее шли массовые выступления против военных диктатур. Тогда численность демонстрантов оценивалась в миллион человек.

Вчера в центре Сеула в демонстрации участвовало от 260 тысяч человек (оценка полиции) до миллиона (оценка организаторов и прессы, которая, впрочем, целиком на стороне демонстрантов). Требование демонстрантов – отставка президента Пак Кын-хе, которая полностью скомпрометирована скандалом с её подругой (о скандале я писал здесь, с тех пор добавилось некоторое количество колоритных деталей, но суть ситуации не изменилась никак). При этом полиция признаёт, что её оценка занижена, так как она основана на том, сколько людей может поместиться на площади Сечжон-ро, где проходили основные мероприятия. Площадь была забита полностью, но туда не смогли прийти все желающие, многие из которых митинговали поблизости. Вышли на демонстрацию практически все основные политические партии, и массовые организации.


Некоторые замечания.
* Во-первых, течение 5 часов весь центра города был занят гигантской демонстрацией, формально – антиправительственной (хотя ясно, что и в правящей партии с требованием отставки согласно большинство). Никаких повреждений имущества и беспорядка на следующее утро не наблюдалось – даже не намусорили больше обычного. Единственные инциденты: во-первых, какая-то тётя из числа немногих оставшихся сторонников президента врезала оппозиционной девушке плакатом, и легко её ранила. Тётю повязали полицейские и увезли в участок; во-вторых, вошедший в раж мужчина попытался перелезть через полицейские автобусы, используемые в качестве заграждения и двинуться на президентский дворец, до которого было несколько сотен метров, но был затащен назад самими участниками.

Это не означает, что корейцы вообще не склонны к насильственным акциям и законопослушны. Однако современные южные корейцы (оба слова здесь имеют значение) действительно поражают своей дисциплиной, высокой склонностью с самоорганизации и низкой склонностью к реальному, а не символически-театрализованному, мордобою. До сих пор не забуду, как в начале 1990-х годов в университете, где я работал, шла подготовка к демонстрации, и представители революционных студентов торговались с полицией на тему того, сколько бутылок с горючей смесью в ходе намеченной на ближайшие дни демонстрации им предстоит бросить в сторону полицейского кордона (сатрапы и бунтари сторговались в итоге на какой-то забавно не-круглой цифре, что-то типа 24 бутылок)...


* Во-вторых, в демонстрации участвовало огромное количество народу (полагаю, что не менее полумиллиона, но и официально заявленный миллион может быть правдой). Заметная часть участников за свой счёт приехала из провинции. Помнится, с каким удивлением ко мне несколько лет назад подошли студенты, где-то прочитывавшие, что в России участникам демонстраций, дескать, дают деньги. Я подтвердил, что это – не клевета, а реальный факт, удивив их окончательно.

Корейцы, действительно, отличаются очень высоким уровнем политической и гражданской активности. Этот уровень в последние годы несколько снизился, но всё равно остаётся очень высоким, а по меркам нынешней России - и вовсе немыслимым.


* В-третьих, развернувшийся в Корее политический кризис в российской печати почти не отражён. Речь идёт, повторяю, о беспрецедентных по своей масовости выступлениях, которые, как представляется, закончатся отставкой президента или её импичментом, и всё это – в стране, которая и по численности населения, и по ВВП, находится более или менее на уровне развитых стран Европы. Однако внимание им интерес в России – близко к нулю. О Корейском полуострове мировая печать пишет почти исключительно тогда, когда текущий Ким на Севере что-то отчебучит – даже если реальное значение этих экзотических шагов ничтожно, а вот реальные проблемы и важные ситуации игнорируются.