Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

о том, чего не было, но могло быть

В моем вчерашнем постинге я умышленно не стал вдаваться в комментирование, и углубляться в детали. Письмо говорит само за себя, и во многом оно существует просто вне обстоятельств места и времени. Кому интересны детали – смотрите, например, здесь  (факсимиле, транскрипция среднекорейского текста письма, переложение на современный корейский, комментарии). Ну а совсем всерьез интересующиеся могут и посмотреть специальные статьи, которые легко найти в соответствующих корейских базах академических публикаций.

Как я уже говорил, о Жене Ли Ын-тхэ мы не знаем, в общем-то, ничего. Не знаем, что с ней случилось потом, как она жила, как и когда умерла. Но мне хочется, очень хочется, чтобы потом у нее все было хорошо. 

Хочется, чтобы маленький Вон вырос, и стал тем Ли Сон-хви, сыном Ли Ын-тхэ, имя которого сохранилось в документах (Вон – это ведь детское имя, его полагалось сменить со временем). Чтобы родила она замечательную дочку – умную, добрую, веселую. Чтобы бедствия Имджинской войны, страшной катастрофы, до начала которой в момент смерти Ли Ын-тхэ оставалось всего шесть лет, обошли ее и ее детей. Чтобы жила она обычной жизнью уездной дворянки – вела хозяйство, растила детей и внуков, читала книги. Может, даже увидела бы первые романы на корейском, которые стали появляться, когда ей было уже около пятидесяти – и оценила их, а, может, и писала стихи – или, как часто случалось в то время, увлеклась рисованием. Чтобы, постарев, уже семидесятилетняя, гордилась внуком, с блеском сдавшим экзамены в столице, и ворчала бы по поводу его странной привычки курить недавно завезенное из-за моря вонючее растение табак (ну а внук бы спорил и говорил, ссылаясь на тогдашние медицинские авторитеты, что табак очень даже полезен). Чтобы как-то попробовала положить в стряпню странный красный порошок, который притащила невестка, и который назывался «перец» - и сказала, попробовав, что острая еда – штука хорошая. И даже хочется, чтобы муж ей действительно приснился, как она в письме попросила, и сказал ей тихонько во сне, что, мол, жду я тебя здесь, и будет опять у нас здесь как раньше там было, и даже лучше, но вот торопиться сюда не надо, детей поднимай, и внуков.  И чтобы умерла она где-нибудь году в 1638, восьмидесяти с лишним лет от роду, окруженная любящими детьми и внуками, и правнуками. И чтобы умирая, в последние минуты своей жизни, она верила, что совсем рядом ждет ее встреча с её милым. Чтобы думала она: вот сейчас, закроет она глаза, и там, совсем рядом, ждет ее он, такой, каким он был полвека назад, теплым осенним вечером 1580 года, когда им было по 25 лет, и когда они сидели, обнявшись на веранде, болтали о чем-то веселом и были так счастливы.

Я человек реалистичный и несколько циничный – работа у меня такая, увы. И знаю отлично, что мирозданию (некоторые думают, что богу или богам) нет до нас дела, что что никто не обязан делать хороших людей счастливыми – и не делает их таковыми. Знаю, что так хорошо и правильно почти никогда не бывает, и почти наверняка там все получилось совсем не так хорошо, как я тут понаписал. Но ключевое слово тут – «почти». Иногда все-таки бывает. Иногда, все-таки, получается по справедливости – пусть и редко. Очень хочется, чтобы в случае с Женой Ли Ын-тхэ было именно так. Хотя мы, конечно, никогда так и не узнаем, как оно там получилось

о любви - четыре века назад

В апреле 1998 года в окрестностях г.Андона занимались переносом группы дворянских захоронений XVI века. Обнаружилось, что тела похороненных естественным образом мумифицировались, в могилах сохранилась одежда и документы. Одно из погребений принадлежало Ли Ынъ-тхэ, скончавшемся в 1586 г. в возрасте 31 года. На его теле было обнаружено письмо, написанное его женой - лист бумаги, исписанный несколько поспешным, красивым почерком, по-корейски, алфавитным письмом. Это письмо я давно хотел перевести и выложить здесь. Это – одно из первых частных писем на корейском языке, известных нам (элита обычно писала по-китайски), и лингвисты нашли там какие-то интересные грамматические конструкции и фонетические особенности. Но дело не в этих конструкциях – совсем не в них. Вот текст этого удивительного письма, в моем несколько неряшливом переводе, абзацы произвольны.


Отцу Ли Вона, от его жены,

1-й день 6-го месяца года Пён-суль (1586 г.)

Ты всегда говорил мне: “Давай жить до тех пор, пока наши головы не поседеют, а потом умрем вместе». Как же получилось так, что ты оставил меня здесь одну, и ушел первым? Чьи слова теперь буду слушать я и наш ребенок? Как я буду жить теперь, когда ты ушел первым?

Как теперь тебе сказать мне о том, что у тебя на сердце, и как я могу теперь сказать тебе о том, что на сердце у меня?

Когда мы лежали вместе, ты ведь всегда говорил мне: «Другие пары также ценят друг друга, как мы, и так же любят друг друга, как мы? Другие пары – они, что, действительно похожи на нас?»

Как же получилось, что ты не подумал об этом, и ушел первым, оставив меня здесь?

Мой хороший, я просто не могу жить без тебя.  Я хочу уйти к тебе, как можно быстрее. Возьми меня туда, к себе.

Нет конца моему горю. Не может моя душа в этом мире перестать стремиться к тебе. Куда деваться моей душе, и как нам с ребенком жить теперь без тебя?

Прошу, прочти это письмо там, приди ко мне во сне (или видении – АЛ), и подробно все объясни. Я хочу услышать все то, что скажешь ты мне в моем сне, и поэтому я сейчас так пишу это письмо тебе.

Внимательно прочитай это письмо, и пожалуйста, поговори со мной. Ты ушел вот так, не увидев ребенка, который сейчас во мне, и не поговорив с ним. Когда ребенок родится, кого он будет называть отцом?

Моего горя не измерить, никого нет в мире, кому было бы так плохо сейчас, как мне. Ты сейчас в каком-то новом месте, и тебе там не так плохо, как мне здесь.

Внимательно прочитай это письмо, и явись ко мне во сне, покажи себя, поговори со мной. Я верю в то, что смогу увидеть тебя во сне или видении. Приди ко мне оттуда, и покажись так, чтобы никто не увидел.

Я так много хочу тебе сказать, но лучше закончу на этом.

Collapse )

Как я встану перед миром Как он взглянет на меня?

Был недолго в Канберре, где занимался строительством железных дорог из китайских комплектующих, и пообщался там со специалистом по Китаю (думаю, вполне можно назвать имя – Jonathan Unger, человек очень известный). Он и рассказал мне весьма интересную вещь, которая не совсем укладывается в образ ультракапиталистического Китая. В последний год он с Анитой Чан (его жена и не менее крутой специалист по современному Китаю) занимается вопросами земельной собственности в китайской деревне, в основном на примерах провинции Аньхой. Так вот, там в большинстве деревень крестьяне по своей инициативе проводят регулярное перераспределение земельных наделов, вполне в духе традиционной до-столыпинской русской сельской общины, «мира». Землю делят по работникам или по едокам. Если у кого в деревне дети ушли в город на фабрику – то часть земли у такой семьи отбирают. Если наоборот, дети подросли – земли добавляют. По его словам, крестьяне считают, что «по справедливости» следует, чтобы ни у кого в деревне доход не опускались ниже некоего уровня, который считают минимально допустимым (в разных местах уровень разный). Любопытно, что делается это по инициативе самих крестьян. Пересмотр проводится с разной периодичностью, раз в 3-7 лет.

труды и дни госпожи Ким

Во-первых, с 8 марта. Во-вторых, написалась статья для "Сеульского вестника", которая как раз с этой темой перекликается. Выкладываю.


Итак, госпоже Ким уже почти 65. Вы, мой дорогой читатель, не раз встречали госпожу Ким. Возможно, она попадалась Вам в метро в кампании жизнерадостных бабушек,  подружек её детства (все, конечно же, с обязательной химической завивкой «мелким бесом»), а, может, Вы встречали её в парке или магазинчике по соседству.  Не исключено, наконец, что она – это просто Ваша соседка.

Госпожа Ким – фигура собирательная и условная. Она – кореянка, рождённая в середине 1940-х гг. в Южной Корее. Итак, давайте поговорим о том, как прошла жизнь обычной корейской женщины, которая была рождена в первые годы независимости страны. Для удобства нашего повествования мы назовём её госпожой Ким.

Скорее всего, госпожа Ким институтов не кончала. Примерно до 1970-х гг. большинство корейцев считало, что высшее образование для женщины – это ненужная роскошь. Тем не менее, уже в пятидесятые годы среднее образование стали обычным как для мальчиков, так и для девочек, так что среднее образование наша героиня почти наверняка имеет.

Закончив среднюю школу, госпожа Ким, скорее всего, пошла работать. Вероятнее всего, родилась она в деревне, где в 1949 г. жило ещё 82,9% всех корейцев, но в молодости она переехала в город (время её молодости, шестидесятые и семидесятые годы,  совпали с бурной урбанизацией). Если госпожа Ким родилась в относительно зажиточной семье, она, скорее всего, провесла несколько лет в офисе, занимаясь там всяческой канцелярской работой. Если же она происходила из семьи попроще, то она, скорее всего, она поработала некоторое время на фабрике, занимаясь там малоквалифицированным ручным трудом (скорее всего, в таком случае её юность прошла за швейной машинкой).

Collapse )

(no subject)

Рейс Хошимин-Сеул вьетнамских авиалиний - зрелище забавное. Летающий детский сад или, скорее, летающие ясли. Не помню, чтобы на дальнем международном рейсе было бы столько детей, причём в основном - маленьких, часто - просто грудничков. Мамаши и детишки составили чуть не пятую часть всех пассажиров.

Это летят с исторической родины на родину новообретённую вьетнамские жёны южнокорейских фермеров. В последнее десятилетие фермеры победнее пару найти себе не могут, и Корея превратилась в массового импортёра жён. Сначала везли китаянок, точнее - китайских кореянок, но скоро в них разочаровались, и сейчас на рынке экспортных невест уверенно лидирует Вьетнам. В одном только 2007 г. таких браков было заключено 25 тыс. щтук. Во всяких местных Мухосрансках глубокой провинции доля браков с импортными невестами сейчас приближается к четверти (в 2006 г. в провинции Ю.Чолла -  23,7% всех браков). Об этом я писал несколько раз, в частности, - здесь.

Как я понимаю, вьетнамские барышни (которые тоже, понятное дело, родом не из Ханоя с Сайгоном) едут рождать домой, а потом везут детей обратно к папам. Однако масштаб впечатляет. Одно дело - читать статистику, совсем другое - увидеть самолёт, набитый младенцами.

Рядом со мной сидела весьма приятная тётка лет 55, у которой фирма в глухой вьетнамской провинции. Она рассказала, что все её работницы мечтают выйти замуж в Корею. Но самый шик был на паспортном контроле, когда эти барышни стали объясняться с пограничниками на этаком мощном-сочном диалекте, которого сейчас в городе и не услышишь.

Как им в Корее живётся? По-всякому. И жалоб много, и скандалов. Однако поток желающих не оскудевает, и это заставляет думать, что в общем и целом всё обстоит не так уж и плохо.