Category: корабли

Category was added automatically. Read all entries about "корабли".

корабли-призраки и ядерные бомбы

В Carnegie.ru вышла моя новая статья, о "кораблях-призраках" и проблемах северокорейского рыболовства. Читайте, кому интересно.

И чтобы два раза не вставать: очередное моё интервью о текущей ситуации в американо-северокорейских отношениях и вечнозелёной ядерной проблеме. Читать-смотреть здесь.

началось плохо, кончилось хорошо

30 сентября утром в Южной Корее НЕ произошло трагедии. И поскольку никакой трагедии не произошло, мало кто обратил внимания на те события, что развернулись вокруг небольшого живописного острова Хондо, что находится у юго-восточного побережья Корейского полуострова. При этом эти события по своей канве на удивление напоминали трагическую историю с паромом «Севоль», которая вот уже несколько месяцев находится здесь в центре внимания.

Действительно, на первый взгляд события развивались удивительно похожим образом. Рано утром прогулочный корабль Бакхансы (바캉스호) со 110 пассажирами и членами экипажа отправился в плавание вокруг острова Хондо – обычная часть тура по острову, к самым примечательным местам которого с суши просто не подобраться (я там был когда-то, и на таком кораблике плавал). Корабль этот, как и злополучный паром «Севоль», находился уже в весьма преклонном возрасте (27 лет) и был недавно куплен в Японии. Как и в случае с паромом «Севоль», у штурвала находился недавно поступивший на работу капитан, человек не первой молодости, который скорее думал о пенсии, а не о карьере. По невыясненным причинам корабль отклонился от курса, вошёл в закрытый для навигации участок акватории и там около 9 часов утра оперативно напоролся на подводную скалу, которыми изобилует округа острова. Пробоина в районе машинного отделения, и корабль начал тонуть.

Однако вот с этого момента события стали развиваться совсем иначе, чем на пароме «Севоль».Collapse )

и лепестки от вишен твердят о том, что спор этот излишен

На это неделе ездил в Чинхэ (진해 / 鎭海), маленький уютный город на южном побережье, который знаменит, во-первых, наличием там чуть ли не крупнейшей базы ВМФ, а во-вторых, своим фестивалем цветения вишни. Проводится фестиваль каждый год в начале апреля. Мероприятие, спору нет, очень красивое, но и для историка интересное, так как являет собой замечательный пример «перехвата символики».

Вишня, любоваться которой собираются толпы людей – это старая добрая японская сакура. В колониальные времена японский Императорский флот оборудовал в Чинхэ военно-морскую базу, чуть ли не крупнейшую свою базу за пределами собственно Японии. Чтобы всё было как на не слишком далёкой родине, город при базе (на тот момент - с преимущественно японским населением) засадили сакурами. Чтобы молодые воины империи глядели на опадающие лепестки и, как и полагается, при этом думали о чём-то высоком: например, о том, насколько прекрасно и эстетично будет им умирать за Небесного императора где-нибудь в сибирской тайге или в гвинейских джунглях. По плану развития города, принятому в 1910 г., там предполагалось высадить 20 тыс. саженцев. В итоге высадили больше.

После 1945 г. базу логичным образом унаследовал ВМФ Республики Корея, вместе с городом и невероятным количеством сакур вишен. Возник вопрос – что же делать с этой вызывающе японской красотой? На Севере вопрос решили радикально – в шестидесятых во многих городах сакуры просто вырубили к соотвествующей матери (по крайней мере, такая байка в восьмидесятые рассказывалась в сов. посольстве). В Чинхэ вопрос решили изящнее, тем более, что в условиях рыночной экономики сакуры вишни имели и вполне прагматическую ценность – привлекали в город туристов. В результате в 1963 г. был выдуман фестиваль Кунханъчже (군항제 / 軍港祭), то есть в переводе с китайского (точнее «восточноазиатского иероглифического») «фестиваль военной гавани». Посвятили его памяти адмирала Ли Сун-сина. Как известно, героический (без всякой иронии – выдающийся мужик) адмирал воспрославил себя тем, что в 1592-1598 гг. громил японцев. Формальное принесение жертв душе усопшего истребителя самураев является центральным событием фестиваля. А в остальное время туристы бродят по городу и любуются цветущей сакурой вишней.

Разумеется, о японских корнях говорят только недовольные, и редко – причём те, кто говорят, предлагают вообще закрыть этот политически подозрительный фестиваль. С другой стороны, постоянно подчёркивается, что чинхэсские вишни – это, конечно, совсем не японская сакура! Посетителям рассказывают, что корейские ботаники неопровержимо доказали: саженцы для деревьев были доставлены с острова Чечжудо, что располагается между Кореей и Японией, и таким образом никакого отношения к коварной восточной соседке не имеют. Насчёт Чечжудо, кстати, чистейшая правда, и об этом писали японские ботаники ещё в колониальные времена, не придавая этому географическо-ботаническому факту никакого политического значения. В начале XX века Чечжудо был очень даже освоен Императорским флотом, и оттуда удобнее было доставить саженцы.

Такая вот забавная история с перехватом символа. Фестиваль сакуры, высаженной отчасти как символ японской военной мощи и, соответственно, японской экспансии, в новом националистическом дискурсе официально переосмыслен как фестиваль героя борьбы с этой мощью и экспансией. Однако лучше передёргивать, чем рубить. И цветущие сакуры вишни всё равно прекрасны, вне зависимости от своего политико-символического содержания.

Collapse )

разочарования революционного юношества

 На корабле по пути из Пусана в Фукуоку и обратно читал книгу, которая вышла пару лет назад и которую я тогда пропустил: 이우영. 82들의 혁명놀음. 서울, 2005 (немного вольный перевод – «Набор 1982 года играет в революцию»). Речь там идёт о про-северокорейских студентах-радикалах в Южной Корее восьмидесятых и о зарождении т.н. «линии NL» (условно говоря, радикальные левые с сильными националистическими и чучхейскими симпатиями). Реально книга посвящена идейной эволюции Ким Ёнъ-хвана, кумира этих кружков и групп. Ким Ёнъ-хван (김영환 / 金永煥) – фигура знаменитая, молодой диссидент и тюремный сиделец, автор написанных под псевдонимом Кан Чхоль про-чучхейских трактатов, которые активно ходили в сеульском самиздате восьмидесятых. Ким Ён-хвану северяне организовали поездку на Север, они это часто делали для южнокорейских левых "правильной" направленности. Эта поездка, однако, стала началом конца «чучхейского периода» в жизни Ким Ён-хвана, который сейчас стал одним из главных вдохновителей анти-кимченировского движения на Юге («мы покончили с диктатурой в Сеуле, теперь пора покончить и с куда более кровавой диктатурой в Пхеньяне»).

Но всё это – длинная присказка. Дело в том, что среди вещей, который Ким Ёнъ-хвана разочаровали во время его поездки в Пхеньян на отправленной Вождём подводной лодке, было общение с северокорейскими обществововедами (стр.206-207). Что ещё интереснее, о точно таких же впечатлениях пару лет назад за чашкой сочжу мне рассказывал профессор Ким Ёнъ-чжак (김영작 / 金榮作), тоже бывший левый радикал, тоже ездивший на персональной подводной лодке в Пхеньян (только не  в 1991 г., как Ким Ёнъ-хван, а в конце шестидесятых). Ким Ёнъ-чжак, как и Ким Ёнъ-хван, был крайне разочарован тем, что увидел в Пхеньяне – и контакты с тамошними обществововедами в его «списке печальных открытий» тоже стояли на первом месте.

Для молодых левых радикалов, выросших на Грамши-Альтюссере-Лукаче (+ немного Мао и Че, а также Фуки с Дерридой) общение с пхеньянскими официальными философами было весьма странным. Во-первых, обнаружилось, что эти товарищи просто не знают тех текстов и концепций, которые для сеульских левых казались основополагающими. Во-вторых, немедленно стало ясно, что они не готовы отвечать на многие вопросы, казавшиеся радикалам предельно естественными – и довольно быстро стала понятна и причина такой сдержанности: пхеньянские идеологи элементарно боялись сказать лишнее и "отклониться от линии". Вид испуганных профессоров, которые говорили одними заученными цитатами из Вождя и Руководителя, произвёл и на Ким Ён-хвана, и на Ким Ёнъ-чжака весьма печальное - и очень глубокое - впечатление. Тот же Ким Ёнъ-хван заметил, что единственными нормальными людьми, с которыми он мог спокойно и душевно общаться, были северокорейские разведчики, работавшие с ним и в Сеуле.