Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

в рабство - за взятку (а потом, если получится, ещё пару раз!)

В русском Карнеги появилась  моя статья по поводу корейских рабочих в России. Тема эта в ближайшее время будет очень горячей – поскольку отправка рабочих за границу (Китай, Россия, Ближний Восток, немного ЮВА и даже совсем немного Восточная Европа) приносит северокорейскому бюджету несколько сот миллионов долларов год, и американская дипломатия, перед которой Трамп Неистовый сейчас поставил задачу максимального ужесточения санкций, понятным образом пытается Пхеньян этих доходов лишить. Тут американцы, понятно, в своём праве, но эти их требования упаковываются в крайне лицемерную упаковку. Если почитать официальные тексты, то получается, что единственная забота американской дипломатии – это благополучие северокорейских рабочих. Речь там идёт о том, что, дескать, бедных рабочих отправляют как рабов, трудиться на чужбине на стройках за бесплатно, а все деньги отнимает злобное правительство. В связи с этим в Госдепартаменте и СНБ просто кровью у людей сердце обливается, и они хотят бедных рабочих от такой жёсткой судьбины защитить.

Понятно, что это всё – чушь собачья, редкое лицемерие даже по меркам нынешней международной политики, которая отличается замечательным сочетанием крайнего лицемерия одних и телячьего идеализма других. У рабочих, действительно, отнимают много, но и то, что у них остаётся, делает их самыми высокооплачиваемыми рабочими страны, так что без взятки – и весьма солидной – попасть на работу за границу невозможно (а Россия – самое крутое место, так что и взятки за поездку в Россию тоже самые большие, выше, чем за поездку в Кувейт!). Так что, может, начнём борьбу за защиту юристов Манхэттена? Они ведь тоже работают по 15 часов в сутки, не досыпают и подвергаются стрессам.

Всё это я написал на Карнеги, хотя понятно, что никакого влияния на ситуацию текст, написанный на русском языке, произвести не может по определению. Я, впрочем, пытаюсь писать об этом и по-английски, но только тогда, когда могу сам написать весь текст. Из интервью, как приходилось убеждаться не раз, всё позитивное сплошь и рядом выбрасывается, в цитатах остаётся только негатив. Например, я говорю примерно следующее: что «северокорейцы работают под наблюдением сотрудников политической полиции, в случае побега или политически неправильного поведения их семью ждёт наказание, хотя в наши дни речь идёт не об аресте, а о проблемах с карьерой, но при этом сами корейцы рвутся на работу за границей, очень ей дрожат, и вообще для большинства простых людей в КНДР такая поездка даёт едва ли не единственный шанс на то, чтобы вместе с семьей подняться по социальной лестнице». В интервью остаётся, как легко догадаться, следующее: «северокорейцы работают под наблюдением сотрудников политической полиции, в случае побега или политически неправильного поведения их семью ждёт наказание». Это, конечно, правда, но - скажем прямо, далеко не вся.

Подозреваю, что те из читателей данного блога, чьё представление о Западе сформировано нынешней российской пропагандой, видят в этом заговор элит. К сожалению, всё сложнее - и хуже. Кампания за защиту прав северокорейских рабочих (то есть, вообще-то, за то, чтобы посадить их семьи на диету исключительно из одной варёной кукурузы, лишить их возможности покупать лекарства пожилым родителям и учить детей) ведётся не только истэблишментом, который хочет осложнить экономическое положение Северной Кореи, и позиция которого рационально обоснована, хотя и выражена крайне лицемерно. На равных в ней участвуют и западные левые идеалисты, который этот истэблишмент искренне ненавидят, и которые с удовольствием его представителей бы в виде суси скушали. Для этих альтернативно одарённых личностей всё, что выглядит как отход от шведских норм трудового законодательства – это пресловутый ужас-ужас-ужас, и должно быть пресечено. О том, что альтернатива для якобы спасаемых – отнюдь не работа по шведским или норвежским нормам, эти борцуны не задумываются совершенно.

из дворца в химчистку

Лет 10 назад появились сначала слухи, а потом - и сообщения печати о том, что в 1998 г. в США бежал кто-то из членов Семьи, причём – весьма близкий к Киму. В принципе, слухи о побегах высокопоставленных лиц время из Северной Кореи начинают циркулировать от времени, но я к таким слухам всегда отношусь настороженно. Возможно, кстати, что зря отношусь – сейчас, подумав немного, вдруг осознал: если посмотреть на несколько самых «высокоуровневых побегов», о которых смутно говорили в последние годы, все сообщения и слухи в итоге подтвердились (хотя не все беглецы всплыли, скажем так, в «публичной сфере»). В любом случае, я этому сообщению тогда не слишком поверил – и, как оказалось, зря.

И вот сейчас – всплыло. Действительно, в 1998 г. из Швейцарии вместе с мужем в США бежала сестра Ко Ён-хи. Если кто не помнит, то Ко Ён-хи – это мать нынешнего Высшего Руководителя Маршала Ким Чен Ына, и вторая из главных, то есть более-менее долгосрочных, то-ли-жён-то-ли-любовниц покойного Генералиссимуса Ким Чен Ира. Подавшуюся в бега сестру зовут Ко Ён-сук, и в Швейцарии она присматривала за племянником, пока будущий Маршал там учился в школе. В США они с мужем получили гражданство, новые документы и сейчас, вроде бы, владеют химчисткой – то есть заняты традиционным бизнесом не слишком богатых корейских эмигрантов.

Ко Ён-сук подала судебный иск на группу политических активистов из числа северокорейской диаспоры в Сеуле, которых она обвиняет в клевете. Ведёт дело через адвоката.

Закономерность, однако. У Сон Хйе-рим, первой из то-ли-жён-то-ли-любовниц Ким Чен Ына тоже была сестра, и она тоже бежала (правда, не в США), и тоже сейчас тихо живёт за границей. Ну и планида была у Путеводной Звезды XXI  века: влюбишься в симпатичную актёрку (Сон Хйе-рим) или балериночку (Ко Ён-хи), сделаешь ей ребёнка, разрешишь по миру семье её ездить – и в той семья кто-нибудь сразу же, того-сь, стрекоча задаёт… И главное – финалом всего стала химчистка.

Говоря более серьёзно: значит, у американских спецслужб есть очень хорошая (хотя, возможно, и устаревшая) инсайдерская информация о ситуации в Семье. Что может оказаться важным.

собаку съел - и забыл, а вот жена - это надолго...

Маленький китайский городок у границы с Северной Кореей. Разговариваю с крестьянкой из посёлка по соседству. Нелегал, живет в Китае 10 лет, на встречу приехала с гражданским мужем (будучи нелегалом, она не может, ясное дело, регистрировать брак). Муж решил подстраховать – мало ли что может случиться.

Тётушке лет 50, выглядит старше, из самых что ни на есть северокорейских низов. История у неё обычная, в разных вариантах слышанная мною десятки раз, и из тех, что в учебники не войдёт. Муж умер в голод, осталась в провинциальном городке в середине девяностых с двумя детьми на руках, крутилась как могла. Спрашиваю, как оказалась в Китае. Говорит, что ей предложили нелегально перейти границу, чтобы поработать сезон на рисовых полях, обещали за эту работу большие деньги. Внешним миром она не интересовалась совершенно, но слухи о том, что люди, съездившие в Китай на работу, живут хорошо, ходили широко, поэтому она и отправилась, как ей казалось, на работу в Китай. По прибытии она обнаружила, что её, как часто в те времена случалось, просто продали в семью китайского крестьянина корейского происхождения, существенно старше её, конечно, который овдовел и не мог найти себе жену (все бабы с девками из деревень слиняли в города).

В такой ситуации оказывались тогда многие беженки (многие и сознательно на это шли). Бежать от мужа, конечно, можно, никто не связывает, в подполе не держит, но куда бежать, без языка и контактов на месте, без специальности? С большой вероятностью полиция тут же поймает и отправит на родину – и все дела. Большинство оставались на год-другой – а потом бежали от мужей. Но бывало и иначе, всё кончалось нормальной, а то и просто хорошей семейной жизнью.

Тётушка тогда обошлась покупателю в 800 юаней. Для купившей её семьи вдовца в те времена это были заметные деньги, им пришлось продать специально откормленную пищевую собаку и позаниматься сбором лекарственных трав в горах, чтобы накопить деньги на покупку моей собеседницы.

Однако же… Тот муж, которому её тогда продали, это тот самый мужчина, с которым она и приехала. Судя по всему, отношения у супругов хорошие, и она говорит о новой (впрочем, какой "новой" - десять лет же прошло!) семье много, с уважением и симпатией, явно переживая за происходящее там. Муж иногда вставляет пару реплик – умных, по делу. А когда заходит речь о той собаке, им обоим явно становится весело. Трагедия – с одной стороны, а с другой – веселое предание, забавный эпизод в истории небогатой крестьянской семьи, из разряда, «а как вы познакомились?» (в данном случае правильный ответ «а мой-то меня на собаку обменял! жирную!»).

А это я вот к чему. Написал для Рабкора большой текст о том, как выживали в лихие девяностые северокорейские низы. Для КНДР девяностые были временем, когда делались первые частные состояния, и, вполне возможно, закладывались основы процветания будущих олигархических кланов, но когда мы говорим о северокорейской новой рыночной экономике, мы часто забываем, что на одного рыночного удачника приходилось десятки нормальных людей. О них там и идёт речь. Кстати, большинство стратегий выживания, о которых речь идёт в статье, используются простонародьем и сейчас – правда, в связи с заметным улучшением экономической ситуации, ставки сейчас не столь высоки, как 15-20 лет назад.

Итак, текст.

ну чё, понеслось, да?

Итак, свершилось: профессор Ан Чхоль-су стал кандидатом Ан Чхоль-су. В последний момент "корейский Касперский" объявил о своем решении участвовать в президентских выборах в качестве независимого кандидата - и, добавлю от себя, с вполне реальными шансами на победу. Это означает, что кампания будет нескучной. Если бы Ан Чхоль-су так и не решился, тётушка Пак порвала бы всех прочих кандидатов как тузик грелку, даже и не заметив их, болезных. А с Аном, любимцем народных масс, у неё будет борьба более или менее на равных. Кому интересно, я об этом с месяц назад писал здесь, и добавить к написанному мне пока нечего.

Кстати, пресса тут же начала копать семейные связи кандидата. Но там, кажется, ничего особенного. Отец - врач, с прошлого года на пенсии, брат – тоже врач (традиционная медицина),сестра – домохозяйка, замужем опять-таки за врачом (дантист), жена из семьи провинциального бизнесмена средней руки, окончила медицинский и работала врачом, потом получила второе (юридическое) образование и сейчас преподает медицинское право в университете.
Почитал я это и подумал - а интересно, в России появление кандидата встретили бы такими же справками до пятого колена?

новые выбранные места из переписки с друзьями (другими)

Поседние три недели были очень тяжёлыми. Не неприятными, а именно тяжёлыми. Было много гостей, были три конференции, где я был докладчиком, была чёртова уйма интервью и совещаний (по понятному поводу), и всякие прочие дела. Есть, о чём писать в ЖЖ, но нет времени. Может, на той неделе выложу пару интересных историй. А пока - опять письмо от коллеги, другого коллеги, нре того, чьё письмо я выкладывал пару недель назад. Написано человеком после разговора о том, закроют ли рынки (сейчас, с мая, все ограничения на рыночную торговлю официально отменены). Выкладываю с мелкими изменениями. Сразу скажу - хотя нижеприводимый текст не мой, с ним я вполне согласен.

Давайте представим, что Вы – простой северокорейский рабочий. Где-нибудь в Хамхыне. То есть, рабочий Вы во многом номинально – потому что Ваш завод, скорее всего, стоит, даже станки продали в Китай . Так что основным добытчиком в Вашей семье является жена – торговка на хамхынском рынке. Чтобы Вы хотели? Вы бы хотели, чтобы Ваша семья почаще ела рис (а не только по праздникам), чтобы Ваши сын и дочка поступили в хороший ВУЗ и чтобы Вы могли иногда покупать жене, себе и детям хорошую (т.е. новую китайскую) одежду. Как Вы собираетесь этого достичь? Ударным трудом, если ваш завод все же работает? А Вы уверены, что начальство не решит, что до этого Вы страдали фигней и только теперь взялись за ум? И что Ваши коллеги по цеху не будут Вам завидовать и что кто-то не создаст Вам проблем, хотя бы путем стука куда следует? Нет. Вы, скорее всего, будете рассчитывать на жену – на то, что она сможет продать побольше и повыгоднее – и тогда Вы сможете и детей устроить куда надо, и семью прокормить.

Теперь представим, что Вы – мелкий начальник. Например, сержант Министерства Общественной Безопасности, или, допустим, инструктор райкома ТПК. Разумеется, на всех этих рабочих и торговцев с рынка Вы плевали. Но! Откуда, спрашивается, Вы получаете Ваши деньги, а, товарищ сержант? Откуда у Вашей дочки эта отличная китайская курточка, а у Вашей жены – только подумать – настоящая японская обувь. Понятно, откуда. Оттуда, откуда и у всех – за счет взяток, которые Вы собираете с торговцев. Поэтому Вам совершенно невыгодно, чтобы торговля прекращалась – даже наоборот.

А тперь представим, что Вы – начальник повыше. Скажем, первый секретарь Хамхынского горкома партии. У вас есть доступ к распределителю. Ваша семья ест мясо каждый день (!) – и не собачатину какую-то, а настоящую говядину. То есть в принципе, если все эти торговцы перемрут, а мелкие начальники стройными рядами отправятся в концлагеря, то Ваша семья с голоду не умрет и мясо из партраспределителя никуда не денется. Но! А Вы помните, как Вашему сыну понравился этот южнокорейский боевик – ну, тот самый, что Вам на прошлой неделе привез с рынка Ваш водитель? Как Вы думаете, если рынков не станет, откуда Вы еще такой фильм возьмете? Так что в ликвидации этого всего антисоциалистического безобразия Вы тоже не особенно заинтересованы. Тем более что Вам, как большому начальнику, торговец и диск бесплатно передаст, и китайский плеер к нему – он-то не дурак, прекрасно понимает, от кого зависят его жизнь и маленький бизнес.

И наконец, представим, что Вы – очень большой пхеньянский чиновник. Вы – умный человек и прекрасно понимаете, что все эти эксперименты с либерализацией добром не кончаются. Помните, как Вы велели давеча дать в «Нодон синмун» еще одну статью о губительных последствиях восстановления капитализма? Вот-вот, я об этом и говорю. Поэтому Вы, безусловно, в ликвидации рынков заинтересованы. Фильм сыну Вы из Интернета скачаете, а суси Вам личный повар приготовит, в конце концов. Ну, допустим, решили Вы ликвидировать рынки где-нибудь в Хамхыне. Вызываете на ковер начальника хамхынского горкома и устраиваете ему разнос. Как Вы думаете, какой будет результат? Правильно, никакой. То есть сначала, он, может, рынками и займется, но Вы уверены, что он не будет гнать Вам липу? Что его гневные приказы не просаботируют нижестоящие? Что, наконец, если рынки все же закроют, то торговцы просто не станут торговать из-под полы? Помните, как пхёнсонский рынок закрывали? Дважды? И что? А воз и ныне там. Вот то-то и оно. Так что, понимаете Вы, единственный способ – это закрутить гайки по полной. Раздавить рынки танками. Торгуешь южнокорейскими дисками – расстрел на месте, семью – в лагерь. Продал китайских товаров на 5 вон – конфискация имущества. Впрочем, Вы не забыли, что в армии служат не роботы, а люди? Вы не думаете, что люди, которым прикажут стрелять в женщин, вся вина которых в том, что они торгуют без разрешения, могут начать стрелять совсем в других людей? В Вас, например, или в Вашу жену. Конечно же, Вы об этом уже подумали. Если бы Вы таких простых вещей не понимали - Вы бы до таких чинов никогда не дослужились. Так что, скорее всего, Вы сейчас просто пойдете и спокойно поедите суси в семейном кругу. А назавтра не забудете получить свою долю у секретаря хамхынского горкома.

труды и дни госпожи Ким

Во-первых, с 8 марта. Во-вторых, написалась статья для "Сеульского вестника", которая как раз с этой темой перекликается. Выкладываю.


Итак, госпоже Ким уже почти 65. Вы, мой дорогой читатель, не раз встречали госпожу Ким. Возможно, она попадалась Вам в метро в кампании жизнерадостных бабушек,  подружек её детства (все, конечно же, с обязательной химической завивкой «мелким бесом»), а, может, Вы встречали её в парке или магазинчике по соседству.  Не исключено, наконец, что она – это просто Ваша соседка.

Госпожа Ким – фигура собирательная и условная. Она – кореянка, рождённая в середине 1940-х гг. в Южной Корее. Итак, давайте поговорим о том, как прошла жизнь обычной корейской женщины, которая была рождена в первые годы независимости страны. Для удобства нашего повествования мы назовём её госпожой Ким.

Скорее всего, госпожа Ким институтов не кончала. Примерно до 1970-х гг. большинство корейцев считало, что высшее образование для женщины – это ненужная роскошь. Тем не менее, уже в пятидесятые годы среднее образование стали обычным как для мальчиков, так и для девочек, так что среднее образование наша героиня почти наверняка имеет.

Закончив среднюю школу, госпожа Ким, скорее всего, пошла работать. Вероятнее всего, родилась она в деревне, где в 1949 г. жило ещё 82,9% всех корейцев, но в молодости она переехала в город (время её молодости, шестидесятые и семидесятые годы,  совпали с бурной урбанизацией). Если госпожа Ким родилась в относительно зажиточной семье, она, скорее всего, провесла несколько лет в офисе, занимаясь там всяческой канцелярской работой. Если же она происходила из семьи попроще, то она, скорее всего, она поработала некоторое время на фабрике, занимаясь там малоквалифицированным ручным трудом (скорее всего, в таком случае её юность прошла за швейной машинкой).

Collapse )

он был титулярный советник, она - генеральская дочь

В недавней дискуссии на форуме "Эксперта" один из участников сказал, что нормы выдачи продовольствия в КНДР зависят от того, к какой из групп населения ты принадлежишь. Типа, если у тебя плохой сонъбун, то есть происхождение плохое, дедушка там работал в японской управе или что ещё, то у тебя пайки меньше. Представление ошибочное, хотя выглядит логически и посему довольно распространено среди тех, кто что-то знает о КНДР.

Для начала надо объяснить, что такое "сонъбун" (성분, также именуется "тходэ" 토대). С конца пятидесятых всё население КНДР разделено на группы, в зависимости от того, насколько потенциально благонадёжной считается та или иная семья. Главные критерии классификации - "чем Вы (Ваши предки по прямой мужской линии) занимались до 1945 года?" и "что Вы (Ваши предки по прямой мужской линии)  делали во время Великой Отчественной Войны Корейского Народа (т.е.Корейской войны)?". Дети-внуки-правнуки ветеранов, участников антияпонского движения (если таковым повезло, и они в пятидесятые годы пили сочжу с будущими победителями во внутрипартийной борьбе) и тому подобные товарищи принадлежат к группам с "хорошим" сонъбуном. Потомки помещиков, священников и религиозных активистов, служащих японской администрации, а также тех революционеров, которые шестьдесят лет назад пили сочжу с участниками тех партийных группировок, что тогда проиграли в подковёрной броьбе, теперь считаются носителями плохого сонъбуна. Классификация очень дробная, на конец восьмидесятых годов была 51 группа. Для простоты работы с населением все эти группы объединены в три класса: "основной" (благонадёжные), "колеблющийся" (ни-то ни-сё), "враждебный" (группы с плохим сонъбуном). 

Как правило, изменить свой сонъбун нельзя: принадлежность к той или иной группе наследуется по мужской линии. Впрочем, из этого правила есть исключения: героический поступок или особо беспорочная служба может улучшить сонъбун, а проступок или преступление (в том числе и совершённое близким родственником) его неизбежно понижает, и порою серьёзно.

Бывают забавные (если смотреть со стороны) казусы. Знаю живущую сейчас в Сеуле СК семью, которая в КНДР относилась к "враждебному классу", так как в 1946 г. у деда конфисковали землю в ходе земельной реформы. С другой стороны, отец, школьный учитель, погиб во время американской бомбардировки во время Корейской войны, и теоретически семья могла бы получить статус "семьи погибшего героя" (что означало бы резкий рывок вверх). Помешало одно обстоятельство. Отец был убит бомбой в воскресенье, когда работал у себя на огороде. Если бы он был убит на работе или по пути на работу в будний день, то семье можно было бы претендовать на такой статус. Однако поскольку американская бомба попала в его огород в воскресенье, его гибель официально не считается героической... 

От того, к какой из пятидесяти групп и к какому из трёх классов ("враждебный", "основной", "колеблющийся") твоя семья принадлежит, зависит очень многое. Люди из семей с плохим сонъбуном не  могут занимать руководящие посты любого уровня, жить в Пхеньяне, а в особо тяжелых случаях - в любых городах, учиться в вузах и даже служить в армии. В общем, получается такая квази-феодальная сословная система. Обычно женятся внутри своих групп: какой отец с хорошим сонъбуном отдаст дочь за человека с плохим сонъбуном? Жизнь внукам ведь будет испорчена! Впрочем, бывают и исключения - знаю замечательную пожилую тётушку, которая плохой сонъбун жениха проигнорировала по причине бурной любви, и сейчас, тридцать лет спустя, этим обстоятельством вполне довольна (одна из самых удачных пар, которых я вообще в жизни видел).

Однако важно: на нормы выдачи продовольствия по карточной системе сонъбун не влияет! Точнее, влияет, но только косвенно.

Сразу оговорюсь: речь идёт о старой системе, о той системе, что действовала до начала 1990-х годов. Сейчас формально все эти нормы и правила по-прежнему действуют, так как официально систему никто не отменял. Однако на практике сейчас всё иначе, так как почти на всей территории страны карточки не отоваривались с 1994-96 по 2005 гг. Сейчас карточная система запускается по новой, с некоторыми изменениями, новые правила отчасти неизвестны, а отчасти просто неясно, в какой степени их будут реально соблюдать и какую роль сохранит за собой рынок.

Итак, как всё это выглядело в старые времена, между 1960 и 1990 гг. Продажа зерновых на рынке была запрещена с декабря 1957 г.  Всё население страны получало пайки, размер которых зависел от возраста и рода работы, но не зависел от сонъбуна. Упрощая, можно сказать, что большинство рабочих получало 700 гр зерновых в день (из которых с начала семидесятых изымалось примерно 15% "добровольных" пожертвований), иждивенцы, включая пенсионеров и домохозяек, по 300 гр.(-15%), а учащиеся и школьники, в зависимости от возраста, от 400 до 600 гр (-15%). Рабочим на особо трудных работах полагалось до 900 гр. (-15%) зерновых. Выдавали паёк два раза в месяц. При этом, однако, пропорция риса, кукурузы и ячменя в пайках зависела от региона. В Пхеньяне в хорошие времена рисом отоваривали 50-70% пайка, а в провинциальных городках риса не видели вообще, только по праздникам. Поскольку в ходе нескольких кампаний очистки городов в шестидесятые годы (была такая кампания "сделаем Пхеньян красной столицей!") семьи с плохим сонъбуном были в основном выселены в дальнюю провинцию, то получалось, что они в основном сидели на ячмене и кукурузе. Однако те семьи с хорошим сонъбуном, которые волею судеб жили в каком-нибуль северокорейском Урюпинске, получали точно такое же питание (если они только не относились к номенклатуре).

Бывали и парадоксы. Знаю семью с плохим сонъбуном, в которой глава семьи работал шахтёром. В СК работа шахтёра считается опасной и малопрестижной, и посему на шахте с ним работали в основном представители "враждебного класса". Однако в то же самое время шахтёрам полагался усиленный паёк. Мало того, что им выдавали зерно из рассчёта 900 гр. в день, им ещё полагалось доп.питание -  мясо, рыба, фрукты, яйца. В общем, где-то до 1990 г., когда вся эта роскошь кончилась, он питался как чиновник среднего уровня! Но при этом никаких надежд на социальную мобильность, детям нельзя даже в армии служить, нельзя в партию вступать, нельзя идти учиться в большинство вузов (техникум или вечернее отделение - можно).

здравствуйте, наш участковый

Разговаривал долго с тёткой-инминбанчжаншей (인민반장) из северных провинций. Любопытное отличие от пхеньянских ИБЧ (будем так их называть, "инминбанчжанша" звучит странновато). В Пхеньяне всерьёз относились к контролю над информацией - и ИБЧ активно занимались контролем над пломбированием приёмников и пр. В городке Аочжи, где она работала, этот вопрос почти не стоял, там ИВЧ бдили по другим поводам. У неё в группе 50 семей, а приёмники только у 4-5. Телевизоры - у десятка, но с ними проблем меньше, хотя и их блокировали, запрещая смотреть китайское телевещание. Арест за политику в её "инминбане" - один за двадцать лет. Главная забота - борьба с самогоноварением и, неожиданно для меня, с домашним производством корейской сладости "ёт". Впервые услышал. Никогда бы не подумал, что на эту тянучку (мерзкого вкуса, ИМХО) была государственная монополия. Впрочем, один информант - не информант, хотя в данном случае мотива для искажения никак не просматривается. Будем спрашивать.

И ещё любопытное. Когда проводились 숙박검열, выборочные ночные обыски-проверки в домах её группы, ей сообщали об этом заранее из полиции (안전부), а она, в свою очередь, намекала тем семьям, у которых что-то могло быть не так (родственики тайно, без "разрешения на поездку", часто из деревни приезжали, или самогон гнали). Так что те были готовы, и встречали ночных гостей во всеоружии. Тоже интереснейшая тема - насколько свирепые установления кимирсеновских времён реально работали, особенно "далеко от Пхеньяна".

граница

А вот и новые сигналы об изменении положения на корейско-китайской границе. Только что получил черновой вариант пресс-релиза Human Rights Watch. Они провели серию интервью с беженцами в Китае, всего 16 человек, что немного, но все опрошенные - новые, то есть перешедшие границу в последние несколько месяцев. По их словам получается, что сейчас резко ужесточены наказания за переход границы. С середины девяностых побег в Китай считался в КНДР сравнительно малым правонарушением. Пойманных или выданых Китаем беженцев держали в заключении несколько месяцев, а потом выпускали. Исключение - только те, кто в Китае общался с южнокорейцами и западниками, или с миссионерами (христианства они там боятся, даром что КИС происходит из семьи христианских активистов). В конце 2006 г. власти провели в пограничных районах беседы, что отныне за переход границы, вне зависимости от причин, будут давать от трёх до шести лет. Сколько дают реально - не ясно, тут есть противоречия, опрошенные называют сроки от года до шести. Однако заметное ужесточение налицо. И, если верить Ким Чэ-хёку, то результаты - тоже налицо, беженцев стало много меньше.